Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

Я такое желание, безусловно, уважал. Если мужику хреново, ему не следует об этом трубить. Уединиться, пережить тяжёлое время — вот это по-мужски. И не могло не радовать, что пацан обладал нужными мужскими качествами.

Однако сейчас было не до личных границ. Сейчас следовало действовать и желательно быстрее, чем отец пацана. А для того чтобы понять свою дальнейшую стратегию, мне предстояло понять, какие именно страсти происходили в семье Леона.

Я подошёл к пацану практически бесшумно. Сел на бордюр рядом и некоторое время молчал. Пацан меня увидел сразу же, не мог не увидеть, но сделал вид, что не замечает. Продолжал тяжело дышать и тереть лицо ладонями, то и дело вздыхая.

— Хреново тебе? — наконец спросил я. — Понимаю, каково это — в один момент понять, что те, кого ты любил и кому доверял, тебя предали.

Пацан хмыкнул, раздражённо пнул камушек, затесавшийся под ногами.

— Вы-то откуда это знаете, Роман Михайлович?

— Знаю, — задумчиво ответил я. — Я, Леон, хоть и ненамного тебя старше, но разного в жизни повидал.

Пацан покосился на меня, видимо удивившись моим таким словам. Но вслух ничего не сказал.

С минуту мы оба помолчали. Каждый в этот момент думал о своём. И для меня, и для пацана слова, которые прозвучали, имели глубокий смысл. Вот только Леон даже не подозревал, насколько именно.

— Да, на душе как кошки насрали, — заговорил Леон. — Ощущение такое пакостное, что даже жить не хочется…

Пацан весь поёжился, потом снова украдкой посмотрел на меня и тяжело вздохнул.

— Роман Михайлович…

Он не договорил, запнулся, вздохнул ещё тяжелее. Решался, прежде чем продолжить. И следующие его слова стали для меня неожиданностью.

— Роман Михайлович, извините меня, дурака, пожалуйста, за всё, что я натворил, — выдохнул пацан как на духу. — Я не должен был так поступать с вами. Повёл себя как самая настоящая свинья…

Леон запнулся снова. Говорил он искренне, от всей души, это чувствовалось очень хорошо. Но признавать свою вину Леону было ой как непросто.

Я аккуратно положил ему руку на плечо и крепко сжал.

— Всё нормально, пацан, я не сахарный, не растаю.

— Я думал, вы меня не простите… — прошептал он.

— Было и было, — заверил я. — Знаешь, как говорят мудрые люди?

— Как?

— Кто старое помянет, тому глаз вон. Главное, что ты понимаешь, что неправ, и делаешь выводы.

— Понимаю…

Мы снова помолчали. Вот говорят, что молчание — золото. В таких разговорах это действительно так.

— И что ты думаешь делать дальше? — спросил я.

— Не знаю, если честно, Роман Михайлович. Вы сами всё видели, как мой отец… — Леон в сердцах махнул рукой. — Я его ненавижу… и не хочу считать своим отцом после всего, что он сделал.

Пацан от злости ударил кулаком себе по ноге. Получилось больно, и он принялся тереть место ушиба.

— Поделишься со мной, если хочешь? — спросил я.

Леон качнулся вперёд-назад, потёр ладони о колени.

— Хочу, — признался пацан. — Да и кроме вас мне не с кем даже об этом всём поговорить.

И даже не делая паузы, Леон рассказал мне о том, что творилось в его семье последние годы. Пацан снова повторил историю про долю матери в общем бизнесе с Петькой, про своё совершеннолетие и про документы. Он говорил, а я буквально чувствовал след моего бывшего ученика во всей этой семейной грязи.

Это был почерк Пети.

Грязь, предательство, совершенное неучитывание ничьих интересов, кроме своих собственных. Я думал, что, когда Петя остепенится, обзаведётся семьёй и детьми, он наконец-таки изменится. Но сейчас приходилось признавать, что этого не произошло.

Пете, по сути, было абсолютно плевать на собственного сына. И мой бывший ученик это напрямую показывал через свои нехорошие поступки.

— Почему ты решил, что заключение Ярцева связано с этими бумагами? — спросил я, когда Леон закончил.

Да, тема была неприятная для пацана, да и в принципе ничего хорошего в ней не было. Но если я хотел понять, как остановить Петю, следовало копать глубже того, что я знал сейчас.

Леон нахмурился.

— Вы сами про это заговорили тогда в коридоре, Роман Михайлович, — сказал пацан.

— Я тогда увидел возможную схему, — пояснил я. — Ты подтвердил её сразу и возле машины сказал отцу про экспертизу. Значит, подобная мысль появилась у тебя раньше, верно?

Пацан сразу отвёл взгляд. Несколько следующих секунд разглядывал двор за главным корпусом «Форпоста», обдумывая, что ответить.

— Потому что всё далеко не так просто, Роман Михайлович, — признался Леон. — Но я не знаю, как это нормально объяснить, понимаете?

— Понимаю. Расскажи саму последовательность. Разделим всё, что ты знаешь, на условные три части. Сначала факты, которые ты видел сам. Потом слова отца. В конце оставим твои выводы, — я подсказал пацану, как лучше всё рассказать и структурировать.

Ясное дело, что в голове Леона сейчас была самая настоящая каша. В такой не найти концов.

Уголок рта Леона дёрнулся. Пацан опустил руки на колени и немного расслабил плечи. И вот тут он наконец-таки начал рассказывать то, чего я не знал и отчего у меня в груди появился неприятный холодок.

— Доля в бизнесе принадлежала моей маме, — начал Леон. — После её смерти она перешла мне. Но до восемнадцати лет ею управляет отец.

— Документы ты видел? — уточнил я.

— Видел, но только часть. Наследственные бумаги, какие-то выписки по компании, ещё доверенность. Всего мне не показывали, ясное дело.

— Точное содержание доверенности ты знаешь?

— Нет, — пацан покачал головой. — Я понял только её общий смысл. Отец управляет моей долей до моего совершеннолетия.

Я кивнул.

Странное чувство холода внутри меня продолжало расползаться по груди. И пока, признаться, я не до конца понимал природу этого чувства.

— Мне придётся подписать новые документы, — продолжил Леон свой рассказ. — Отец говорил про управление, полномочия и доверенность. Ещё упоминал соглашение между владельцами. Полный комплект я не читал, повторю, да и кто бы мне дал это сделать. Отец считал, что меня это не касается.

Леон произнёс это с досадой. Раньше пацан, похоже, считал подобные бумаги очередной взрослой скукой, которую можно отложить или вообще забыть. Теперь же каждая такая непрочитанная страница выглядела частью клетки, размеры которой ему никто не сообщил.

— А ещё, — прошептал Леон. — Я ненавижу отца… ненавижу из-за того, что он сделал с матерью!

Пацан стиснул зубы так, что скрипнула эмаль.

— Зачем, по словам отца, нужны новые подписи? — спросил я, стараясь заодно переключить Леона с нахлынувших негативных эмоций.

Было видно, что у Пети с матерью пацана явно были отвратительные отношения. Но мне следовало понять больше.