Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

старая, выцветшая солдатская одежда, на ногах обмотки и грубые ботинки. Малиновский похудел, и мешки у него под глазами. Бритое, безусое лицо было желтоватым, дряблым. Сидел он перед следователем какой-то обмякший, с видом человека, покончившего все счеты с жизнью. И Кингисепп снова подумал: что это — раскаяние или расчет?

— Следствие желает знать, — начал Кингисепп, — когда началась ваша служба в охранке?

— Там все написано, — безразличным тоном ответил Малиновский, кивнув на свои показания, лежавшие на столе перед следователем.

— Читал, — сдержанно заметил следователь. — Вы утверждаете, что стали служить в охранке весной десятого года, однако следствие располагает сведениями, что это произошло много раньше.

— Раньше не служил, — так же равнодушно сказал Малиновский.

— Будучи в Измайловском лейб-гвардейском полку, вы сообщали в Петербургское охранное отделение о брожении среди солдат...

— Пустое, — не поворачивая головы, бросил Малиновский.

— Какие клички носили как секретный сотрудник охранки?

— В Москве — Портной, в Питере — Икс...

— А еще?

— Обходился этими...

— Эрнст — это вы?

— Эрнст? Нет, не я, кто-то другой...

Кингисепп показал Малиновскому подшитую к делу № 202 департамента полиции справку о секретном сотруднике Портном. На ней рукой вице-директора департамента сделана приписка: «Портной это Эрнст, который в 1907— 1910 году говорил добровольно с начальником Охранного отделения по телефону».

Малиновский впервые поднял на следователя глаза:

— Решительно отрицаю!

— Займемся тогда Портным. Кто вам дал эту кличку? И почему именно Портной?

— Заварзин дал, тогдашний начальник Московского Охранного отделения... Когда ротмистр Иванов уговорил меня служить у них, то повел к Заварзину, он и сказал: будешь Портной... по моим доносам «шили дело», вот и Портной...

— В своем объяснении вы утверждаете, — продолжал Кингисепп. — что долгое время ничего охранке не доносили?

— До декабря десятого года не доносил. Никуда не ходил, связей не искал, ото всех прятался. Записался в народный университет Шанявского и на вечерние курсы по кооперации, но держался в сторонке, в разговоры не вступал, чтоб ненароком чего не услышать. А раз ничего не знаешь, то и доносить нечего...

Следователь предъявил Малиновскому обзор агентурных донесений секретного сотрудника охранки Портного. Из обзора явствовало, что первый донос он сделал уже 5 июля 1910 года, а за год дал 25 донесений.

Малиновский сокрушенно покачал головой и тихо сказал:

— Вам в это трудно поверить... сообщал охранке разные небылицы, врал, а они считали за донесения!

Встретив пристальный взгляд следователя, скороговоркой добавил:

— Это не значит, что я тогда совершенно ничего не доносил. Об одном партийном совещании донес... иного выхода у меня не оставалось, за горло взяли... Это — первый шаг моей подлости.

Подумав, словно взвешивая, не много ли признал, не стоит ли для равновесия бросить и на другую чашу весов, сказал:

— А когда мог, ограждал товарищей от беды...

Кингисепп поморщился. Заметив это, Малиновский с обидой заметил:

— Не верите?.. Что ж, дело ваше...

— В следующем, одиннадцатом году что донесли?

— Ни одного случая не припомню...

— Были в Туле у Ногина?

— У Макара? Был... но поездку скрыл от полиции. Имел из-за этого крупные неприятности. Заварзин даже пригрозил: гляди, мол, под суд пойдешь!

Кингисепп прочитал Малиновскому показания В. П. Ногина. В 1911 году Ногин сформировал в Туле партийный центр. «На масленице, — пишет он, — к нам приехал Малиновский. А в ночь на 26 марта в Туле начались обыски, были арестованы Милютин, Мария Смидович, Лейтензон... Я тоже был арестован и выслан в Якутскую область... Департаменту полиции о моей деятельности было известно все, включая то, что я имел поручение создать «Русскую коллегию». И тогда для меня подтвердилось подозрение, что среди нас были провокаторы, осведомлявшие охранку о нашей деятельности».

— Макара не выдавал, тогда вообще не делал доносов!

Следователь положил на стол перед Малиновским обзор агентурных донесений секретного сотрудника Портного за 1911 год. В течение года Портной сделал 33 доноса.

— Плел им всякие небылицы!

Почему Малиновский отрицает каждый факт, если в «исповеди» признал свою тяжкую вину и сам себя осудил? Чего он этим хочет добиться? Какова его цель? Кингисепп, склонившись над бумагами, задумался, а по другую сторону стола, опустив голову, сидел Малиновский. Тоже думал. За окном лил дождь.

— Кто послал вас в Прагу? — нарушил молчание Кингисепп.

Малиновский сразу оживился.

— Дело было так. В ноябре одиннадцатого года ко мне пришла Валентина Николаевна Лобова. Говорит: Роман, Московский комитет намеревается послать тебя на партийную конференцию, соглашайся! Как быть? Тут меня вызвал Мартынов, новый начальник московской охранки. Тебя, говорят, комитет в делегаты конференции прочит?

— Охранка уже знала об этом?

Малиновский с явным удовольствием подтвердил:

— Знала!.. Я Лобову подозреваю!

Кингисепп вскинул голову — Лобову, профессиональную революционерку, уважаемого в партии человека? Малиновский наслаждался впечатлением, произведенным на следователя.

— Я колебался — ехать, не ехать, а Лобова настаивала. Потом и Мартынов сказал, чтоб я ехал. И что меня удивило — Лобова и Мартынов убеждали меня одними и теми же словами, как сговорились! Случайность? Ну, допустим! А когда я переехал из Москвы в Петербург, это уж после избрания меня в думу, ротмистр Иванов на прощание сказал: возьми Лобову с собой — секретарем... В Петербурге я нарочно сообщал ей всякие выдумки, и они аккуратно доходили до полиции!

Кингисепп забыл о допросе и, сжав переплетенные пальцы, с болью думал: неужели и Лобова, нет, это совершенно невозможно! Малиновский же равнодушным тоном сказал:

— Может быть, непосредственной сотрудницей охранки Лобова и не состояла, а работала через кого-то другого...

У Кингисеппа отлегло от сердца. Значит, у Малиновского нет доказательств... Думал, мы поверим ему на слово[15].

— Оставим Лобову. Что сказал вам Мартынов?

— Мартынов категорически потребовал, чтоб я ехал... Я не посмел возражать...

— Что вы должны были сообщить о Праге?

— Где откроется конференция, и все. Но я и этого не сообщил, зато когда вернулся, скандал мне устроили...

Кингисепп покачал головой.

— Как же так?! Охранка настаивает на вашей поездке в Прагу, а ждет от вас лишь сообщения о месте открытия конференции! Отвечайте, какие задания дала вам охранка?

Малиновский ответил не сразу. Вытер рукавом пот с лица, нагнулся,