Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

Медведь рыкнул, но остался на месте, неотрывно следя за человеком.

Староверов завёл двигатель, газанул несколько раз, отчего воздух прорезал громкий рёв мотора, и пахнуло отработанным бензином, синий газовый выхлоп расстелился по поверхности воды, а медведь встрепенулся.

«Мужик-то какой грозный. Глянь – железяку под собой обуздал! Ревёт под ним и дымом дышит! А ежели до меня доберётся?.. Нет, ни к чему мне беда этакая!» – видать, так размыслил топтыгин и бросился наутёк. От звука лодочного мотора в след ему нарастал и неведомый страх. Медведь бежал, лоснившаяся шкура перекатывалась волнами, словно её кто мял изнутри.

– Эй, куда же ты, хозяин тайги?! – рассмеялся Герасим, смакуя свою безопасность.

Зверь скрылся, и Герасим включил передачу переднего хода, лодка сдвинулась с места, плавно вышла из улова и взяла направление на противоположный берег реки, где его ждало зимовье с потухшей печуркой, холодная уха в котелке и чай.

«Вот так встреча. Бог отвёл, а то б поломал косолапый мне рёбра, и не только… Хорошо, что неголодный и необиженный, а то б…» – думал Герасим, находясь в зимовье, пил горячий чай и радовался, что всё обошлось благополучно.

У страха глаза велики

Сентябрь. Настала пора брать бруснику. Григорий Морозов любил в эту пору ходить в лес за столь полезной ягодой. Сколь же в ней витаминов – тьма! Каждый год приносил по четыре-пять вёдер. Зимой семейство потребляло её в разном виде. Жена готовила морсы, кисели, ели целой ягодой, пересыпав сахаром или перемешав со сгущённым молоком, варила варенье, что шло не только, чтоб чай разбавлять, но и для пышных пирогов.

С утречка Морозов взял корзину, совок для сбора ягод, или как ещё иначе именуют комбайн, прихватил пару бутербродов и отправился в дорогу. Лес, а с ним ягодники с брусникой, голубикой и черникой, можно сказать, рядом, так что далеко ходить нет нужды. Рабочий посёлок золотодобытчиков большой, раскинувшийся в тайге меж высоких сопок, покрытых разнообразной растительностью. Даров природы: ягод, грибов и орехов – хватало всем жителям, только не ленись, иди и бери.

Пришёл Григорий до места минут через тридцать – сорок. Нашёл, где ягоду ещё не успели обобрать. Кустики рясные, ягоды бордовые, а значит, спелые, крупные, как бусины. Сорвал несколько в горсть и в рот, попробовал – вкуснотища!

Взял в руки совок и давай расчесывать брусничник. Стебли с листочками промеж гребешка, а ягоды, отделяясь, скатываются с лёгким шуршанием в нутро комбайна.

Григорий знает: ёмкость совка почти литр, так что, набери одиннадцать-двенадцать совков, вот и ведро полное. Корзина же полуторавёдерная.

Азарт захватывает, коль ягоды много. Берёт Григорий бруснику, разгибаться неохота – всё вокруг красным-красно, душа радуется, так и хочется скорее корзину наполнить, перекусить и домой пораньше вернуться.

Склон сопки с крутизной, так, чтоб удобнее работать совком, Морозов то на коленки становился, то внаклон собирал ягоду. Наполнит совок и высыпает в корзину, наполнит и снова высыпает. Две трети набрал. С места на место переходит и опять берёт, не забывая за собой корзину подтаскивать. Бывали случаи, люди, иной раз увлёкшись, теряли меж кустов и деревьев тару с ягодой. Обидно, если не находили. Так что Морозов непрестанно при себе корзину держал.

Набрав очередной совок, Григорий решил высыпать ягоду в корзину. Начал было привставать с коленок, как вдруг пред глазами возникло самое что ни на есть лесное чудовище.

Размером огромное, бурого окраса, в коростах, жутко страшное. Стояло в рост, широко расставив передние лапища.

«Медведь!!!» – мелькнуло в сознании Григория. Внезапный и неимоверный страх одолел его, а напрягшийся разум тут же дал команду: «Бежать!»

И Морозов, бросив совок с ягодой, словно спортсмен-спринтер, с места рванул в сторону посёлка. Бежал так, как никогда не бегал в жизни. Ни ног, ни тела не чувствовал, будто их и не было, бежали одни глаза, выискивая тропу, дабы не запнуться обо что-либо. Силы и скорость придавал ужас, мчавшийся за ним по пятам. Топот кирзовых сапог отдавался в ушах, но ему казалось, это настигает его медведь, что ещё более пугало и придавало бегу ускорение. Оглянуться же было некогда.

Но медведь за Морозовым не гнался, он остался на месте, где был брошен совок с ягодой и корзина, почти полная ягод.

Вскоре показались крайние избы посёлка, и Морозов присел перевести дух. Дышал тяжело, сердце из нутра словно молотком стучало в грудь и по вискам, руки и ноги дрожали.

«Слава богу не догнал… А может, увидел ягоду в корзине и решил полакомиться?.. Или бутерброд с колбасой запашистый привлёк внимание?..» – размышлял Григорий.

Всё бы ничего, но корзину, полную ягод, стало жаль, и он, спохватившись, решил немедля о медведе поведать местному охотоведу Ивану Лаптеву.

Лаптев занимался во дворе своего дома, ремонтировал нарты, что зимой подцепляет к снегоходу.

Узнав от Морозова о его приключении и что медведь недалеко, собрался быстро. Карабин и десяток патронов – всё, с чем можно встретить непредсказуемого хозяина тайги.

– Ну, Григорий, пошли, показывай, где медведя встретил. На дыбы, говоришь, встал, чтоб наброситься? Знать, злой, ненароком кого и задрать из поселковых людей может. А сейчас пора ягодная в разгаре.

– Такой может. Большой, лохматый, лапища – во! – Морозов развёл руки и с жаром продолжал: – Одним словом, страшилище. У меня от страха душа дальше пяток спряталась. Ох, и бежал я, Иван, не поверишь, ног под собой не чувствовал.

Приблизились к месту, где Морозов собирал ягоду. Пристально Лаптев всматривался в чащу, глядел сквозь просветы деревьев и кустарника, прежде чем ступать, ведь зверь мог затаиться. Морозов семенил позади.

– Не слышно, ушёл или уплетает мою ягоду, а может, уминает бутерброды, – шёпотом высказался Григорий.

– Кто знает, может, и ест молчком, – так же шёпотом отозвался Лаптев.

А вот и то место, где Григорий встретил медведя. Корзина с брусникой стояла целёхонькая, совок с рассыпанной ягодой валялся подле высоченного пня, образовавшегося от толстого, когда-то сваленного ветром или разбитого грозой дерева. Со временем укороченная древесина потемнела, комель покрылся пушком мха, верхушка имела две щепы, торчавшие, словно уши, по бокам пара крупных сухих веток-коротышей.

Лаптев расхохотался:

– Так вот какого медведя ты встретил! Ай да Григорий, пня испугался!

Морозов стоял, обескураженный, недоумевал: как могло с ним такое произойти? А очень просто: увлечённо брал ягоду, задумался, поднимался с колен. А тут пред ним неожиданно, будь он неладен, пень этот и вырос страшенный, и первое, что мелькнуло в голове – «медведь!»,