Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

– Не зря в народе говорят: у страха глаза велики. Ну, ты учудил, Григорий, до слёз рассмешил, хотя понимаю, чего натерпелся, – продолжал смеяться Лаптев. – Забирай корзину с ягодой и пошли домой. – Но, глянув на Морозова, предложил: – Или останешься ягоду собирать?

– Нет, что ты. Пойду домой, коленки ещё от страха не отошли, – ответил Морозов, взял в руки корзину, подобрал совок и пакет с бутербродами.

Возвращались по лесной тропе, ели бутерброды.

– Иван, ты, пожалуйста, не рассказывай никому в посёлке, что я пня испугался, за медведя принял. Засмеют же… – умолял Григорий Лаптева.

– Ладно. Чего уж там, всякое в жизни бывает, – улыбаясь, ответил Иван, поправил ремень карабина на плече и дружески тронул рукой Григория. – Не буду рассказывать.

Однако спустя некоторое время это приключение всё же стало достоянием ушей жителей посёлка, чему виной был сам Морозов, не утерпевший за застольем в кругу друзей рассказать про тот злополучный день. Тешились друзья от души, ну и конечно поделились услышанным со своим знакомым. Вот случай с Морозовым и пошёл по посёлку. Кто верил – безудержно хохотал, кто не верил – улыбался, принимая за выдуманную байку.

Лесное горе

Бурая медведица с опалёнными огнём боками брела по наполненному дымом урману, порой лизала пораненные лапы, места ожогов. Останавливаясь, втягивала в себя воздух, неровно дышала – чувствовалось, она чрезмерно взволнована, встревожена. Шла и оборачивалась, вроде как кого-то поджидала. Но, постояв и никого не дождавшись, рыкнув, снова продолжала мерить только ей ведомый путь. А скорее, и не знала, куда бредёт. Только что мимо неё промчалась пара изюбров, взметнув копытами золу от сгоревшего муравейника. Пробежали, словно и не заметили лохматую, угрюмую медведицу, а она, не отреагировав, лишь проводила их мутным взглядом. Вроде бы и хозяйка тайги, но её сознание сейчас донимал страх, смешанный со злобой и безысходностью.

Второй день в тайге бушевали пожары. Кедры и сосны горели, словно сухостой, облитый бензином. Отменным помощником в этом был сильный ветер. Смола пылала, и стволы деревьев трещали, словно какой-то великан рубил их огромным топором в щепки. Головёшки, объятые огнём, с шумом разлетались, а долетев до земли, поджигали ещё не тронутую огнём траву и хворост. А они, сухие, сразу воспламенялись, лизали кустарник и деревья и поддавали пищу для огнедышащей стихии. Жар и дым окутали лес на огромной территории, он лез зверям в ноздри и глаза, приводил в смятение.

Сегодня, в полдень, медведица потеряла своих детёнышей. Два медвежонка сгорели заживо, не успев спастись от уничтожающего пламени. Сплошной пепел с дымящейся гарью теперь занимали солидное пространство леса, и оно добавляло неимоверную тягость отчаявшемуся зверю.

Горечь и боль матери невозможно было унять. Всё произошло так внезапно и быстро, что ничем она не могла помочь своим малышам. Ничем! И это медведицу угнетало. Подступиться к детёнышам и спасти их было невозможно – жаркое пламя в мгновение окружило медвежат, опалило шерсть, обожгло морды и лапы, отчего они упали, ничего не видя вокруг себя, вслепую корчились от боли, неистово кричали в агонии…

Позавчера медведица, спускаясь с медвежатами в лощину, заметила издали на опушке леса людей. Они жгли костёр, слышались доселе не знакомые ей звуки музыки, громкие голоса. Кто это был? Охотники, рыбаки или туристы? Вряд ли. Такой контингент в лесу в основном степенный и осторожный с огнём. Это была беспечная ватага любителей отдохнуть вдали от городского шума. Легкомысленные люди, думающие только о себе. После праздного времяпрепропровождения убрать мусор и потушить костёр – для них дело излишнее. Кто ж приведёт таковых к благому разуму? Уехали – и началось…

Обрушилось на таёжных обитателей бедствие, нежданное, жуткое и грозное, пожирающее всё на своём пути. Да, тайга необъятная, есть куда бежать. Но гибнет лесная живность, вселяя ужас в успевших спастись зверей, сгорают деревья, а раны, нанесённые пожарищами, заживают нескоро. Годами. И удручающий ландшафт подолгу не радует человеческий глаз, приводя к невольному унынию.

Медведица брела тяжкой поступью. Даже голод не мог принудить её к пище. Грибы, ягоды в избытке. Но притронуться к ним желания не было. В сознании погибшие малыши, их нестерпимый для ушей и души визг от страданий, а пред настигшим горем стоит в глазах их былая резвая игра, беззаботное урчание и милые мордашки…

Тёзка

Михаил вёл свой КамАЗ по привычной для него трассе. В неделю он прокатывал по ней пару раз, в месяц – шесть, а то и семь ходок делал. Дорога грунтовая, протяжённостью чуть более двухсот двадцати километров через тайгу от Бодайбо до Байкало-Амурской магистрали, а точнее, до железнодорожной станции посёлка Таксимо. Здесь железнодорожные тупики и базы предприятий, деятельность которых в Бодайбинском районе. Вот из Таксимо дальнобойщики и доставляют грузы в район. Грузы, грузы, грузы… бесконечные, нужные для производства и людей.

Михаил со своим «конём», служившим ему и другом и кровом, почитай уж десяток лет. Бережёт его – своевременная профилактика, ремонт при надобности. А как же не беречь, коль автомашина, можно сказать, наиважнейший кормилец? Чем чаще рейсы, тем заработок больше, как же не заботиться.

Если случается в пути какая поломка или устал, передохнуть можно – внутри кабины спальное место имеется, да и запас кое-каких консервов есть. Так что в дороге его никак врасплох не застанешь, как и, впрочем, любого дальнобойщика – всяк готов к неожиданностям. Ну а выручка меж водителями – это святое дело, всегда, если помощь понадобиться, остановятся, помогут друг другу. Зимой больше ездят в паре, всё же снежные заносы, морозы лютые с ветрами и далеко от дома, а бывает всякое: тот же мотор забарахлил или что с ходовой частью случилось, разве всё предусмотришь? Летом в основном поодиночке, теплынь и благодать таёжная, хотя бывает, и дожди донимают, но это не беда, коль крыша над головой непромокаемая.

Ездил Михаил и каждый раз любовался тайгой. Весной – её расцвету, летом – благоуханию, осенью – золотом убранства, зимой – нарядным серебром. Завораживали и горные речки своим неуёмным журчанием и чистейшей водой, весело перекатывающейся через камни, извиваясь на бесконечных поворотах, мчась к более полноводным руслам рек. «Какая же здесь дивная природа! Дух и гордость за Сибирь захватывает! – не раз восхищался видением Михаил. – Да, климат суровый, но какая природа! И тайга богата всем. И ягодами и грибами, и шишкой, зверьё и птица водятся», – размышлял он.

Бывало, на пути встречались изюбры и олени, перебегавшие дорогу, издали видел медведей и кабаргу, а уж про глухарей и зайцев