Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

«Надо же, упустил! Вот бы этого глухаря домой принести, такую-то птицу не мешало бы ощипать да на сковороду – и за милую душу», – с сожалением подумал я.

Ближе к подножию Цибульского лес стал реже, а уже по склону вообще малорастительным, но крутым, однако продвигался я по нему свободно, при этом иногда озирался вокруг ради осторожности и любовался пейзажем низины.

Сама же вершина выглядела совершенно голой, потому такие сопки и называют гольцами. Постепенно взобрался на самую вершину, представлявшую собой только скалы и камни, обросшие мхом. А вот и сам пик гольца с геодезическим знаком. Больших размеров конструкция треноги из толстых жердей завершала голец Цибульский. Отсюда хорошо просматривался целый каскад гребней гольцов и сопок, самые далёкие из них были в слабой дымке. Видна была и часть посёлка Кропоткин.

«Какая же красота! Это надо же, такое огромное пространство обозревается вокруг! Геодезисты неслучайно выбрали место для установки знака, обзор впечатляет, и всё видится на многие километры», – раздумывал я, любуясь окружающей панорамой.

К своему удивлению, я обнаружил с обратной стороны Цибульского немного снега, который с его северной стороны остался лежать нерастаявшим.

«Вот это да! На дворе август, а здесь снег! Видать, сказывается высота над уровнем моря – чуть менее полутора километров…» – изумлялся я, глядя на это летнее чудо.

Взял в руки немного снега и смял его, превратив в небольшой комочек. Я вернулся на пик гольца и стал продолжать любоваться видами. Скомканный снежок от тёплых ладоней рук пустил влагу, и я запустил его в ближайший камень. Рассыпавшись, снег стал на глазах таять на нагретой солнцем поверхности камня. Сначала появились струйки, а потом и вовсе остались только мокрые следы, но и они вскоре испарились.

Достав из рюкзака свой нехитрый сухой паёк, я решил перекусить на этом удивительном высокогорье. Было приятно себя ощущать на пике Цибульского и созерцать красочные дали необъятной сибирской тайги.

Я осматривал окружающее меня таёжное пространство с трепетом и размышлял: «Кто знает, может, именно на этом месте, на этом гольце, сто пятьдесят лет назад побывал здесь выдающийся геолог-географ Пётр Алексеевич Кропоткин. По крайней мере, он в этих местах бывал, ведь именно через эти таёжные дебри в 1866 году проходил его первый в истории России непростой маршрут экспедиции при изучении Приленской тайги…»

Я мысленно представил себе, как когда-то караван, возглавляемый Кропоткиным, преодолевал расстояние от Иркутска по реке Лене, затем через гольцы и сопки, тайгу и болота, прошёл Патомское нагорье, долину речки Хомолхо, пересёк Витимо-Ленский водораздел и вышел к притокам реки Витим.

Весьма известная личность – академик, доктор геологических наук Владимир Афанасьевич Обручев, посетивший эти же места в 1891–1892 годах при исследовании Витимско-Олёкминского и Ленского золотоносных районов, назвал эту Витимо-Ленскую горную гряду хребтом Кропоткина.

«А может, и сам Обручев посетил место, где я сейчас нахожусь? Или видел и созерцал этот великолепный голец Цибульский издали. Интересно, о чём думали эти первопроходцы, глядя на высоченные гольцы, каковы были их ощущения, когда приходилось преодолевать перевалы и сопки, мари, речки и многочисленные речушки? Ведь на их пути встречалось и множество зверья и птиц, доселе не ведавших о существовании человека…» – рассуждал я, неотрывно любуясь далями столь обворожительного горизонта.

«Сколь же знаменитостей побывали в этих наших сибирских местах! И как же много доброго и полезного оставили они, прожив свою жизнь, получили заслуженную известность и признание…» – продолжались мои размышления.

Я заканчивал было свой завтрак, но тут неожиданно прервал мои мысли бурундук. Он выскочил из-за выступа скалы, стал столбиком и замер предо мною. Воспринимал он меня, возможно, как непрошеного гостя, а скорее, видимо, был рад встрече и ждал, что же я могу оставить полакомиться и ему. Издал краткий свист, и тут же появились ещё два бурундука.

– Ты глянь на него, быстро же своих сородичей созвал, знать, компанейский товарищ, – вслух заметил я.

– Вон на том камешке я положу вам сдобную булочку, орехов-то нет у меня, так что извольте, господа полосатики, довольствуйтесь, чем богат, – высказался я и направился с хлебом к плоскому камню.

«Надо же, какие непугливые и дружелюбные, до чего же аккуратные чистюли эти бурундуки…» – разглядывая этих маленьких зверьков, подумал я и почувствовал, как настроение от этого у меня ещё более приподнялось.

Но тут, к моему удивлению, появились и две маленькие птахи. Они смело подлетели к бурундукам и стали проворно теребить покрошенные мною кусочки сдобы. Бурундуки же, замерев в неподвижной позе, рассматривали уже не меня, а своих конкурентов, нагло разбиравшихся с халявным пропитанием. Птахи с пристрастием клевали крошки и даже не боялись моего присутствия, а бурундуков вроде как не замечали и вовсе.

– Какая же тварь лесная, непуганная, будто меня и рядом нет, – промолвил я, поглядывая на необычность поведения маленьких лесных обитателей.

Мне доставляло удовольствие наблюдать эту сцену, радоваться столь привлекательному зрелищу. Но всему есть предел – пора домой.

– Ладно, вы уж сами меж собой давайте как-то разбирайтесь, а мне нужно шагать, – бросил я бурундукам и птахам и начал собирать свой рюкзак.

Возвращался я обратно уже несколько иначе, обогнув тот путь, по которому шёл сюда. В низине долины вышел на лесную дорогу, и посему было видно: по ней ездят телеги, поскольку вдавленные следы узких колёс свидетельствовали об этом.

«Как же это я не набрёл на неё, когда шёл на голец? Куда же эта дорога ведёт? А что, если пойти прямо по ней, не сворачивая?» – такие вопросы начал задавать себе и решил ею воспользоваться, тем более дорога лежала в нужном мне направлении.

«Значит, где-то в верховье Безымянки имеются сенокосы или лесные вырубки», – решил я.

Дорога шла в низине долины вдоль речки и привела меня на небольшую поляну. На поляне трава была скошена и собрана в два солидных размеров стожка. Где-то впереди послышался лай собаки.

«Бездомная, наверное. Одичала, а может, бешенная?» – предположил я и ружьё с плеча переложил в руки.

Как оказалось, за поворотом дорога вывела меня на другую, но более обширную, поляну, на краю которой стоял шалаш, прикрытый сверху большим куском выцветавшего брезента. Собака с лаем бросилась в мою сторону. Не кидалась, а просто недружелюбно лаяла и подозрительно смотрела на меня.

– Фу! Фу! – стал я шугать собаку.

– Это на кого ж ты там опять ругаешься? – услышал я голос из шалаша.

Из простецкого лесного укрытия неспешно вылез дед невысокого роста с седенькой бородкой.

– Тихо, Дружок, тихо, уймись, – стал успокаивать он свою собаку.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

– Здравствуете,