Джонни Уокер. Супершпион КГБ - Борис Юрьевич Сырков

Пример отца Лауры наглядно подтверждал правоту слов соседа. Когда она смотрела на стоявшую в ее комнате фотографию Уокера, вытянувшегося по стойке смирно в белой униформе, у нее мурашки по коже бегали. Его жизнь представлялась Лауре безукоризненной, четкой и прямолинейной, в отличие от собственной. Эта жизнь была воплощением всего хорошего, к чему она стремилась. Лаура очень хотела, чтобы отец гордился ей. Ведь он все время повторял, что военная служба дала ему возможность жить достойно и многого добиться. И Лаура окончательно решила, что пойдет служить в армию и станет радисткой. Она позвонила отцу в Норфолк, чтобы сообщить ему о своем решении.

– Я счастлив, что ты хочешь изменить свою жизнь к лучшему и станешь военнослужащей! – воскликнул Уокер. А когда Лаура проинформировала его, что планировала специализироваться в области радиосвязи, то он чуть не захлебнулся от восторга. Уокер радостно повторил, что очень счастлив, и пообещал позвонить, как только вернется в Норфолк из командировки. На вопрос Лауры о цели своей поездки он коротко ответил:

– Ничего особенного. Нужно уладить кое-какие дела.

В Гонконге и Касабланке

Уокер прилетел в Касабланку из Норфолка с посадками в Нью-Йорке, Токио, Гонконге, Бангкоке, Тегеране и Каире. От аэропорта до центра города он доехал на автобусе. Был жаркий августовский день. Ярко светило полуденное солнце. Уокер нервничал. Ему всюду мерещились костоломы из КГБ, следившие за каждым его шагом. Он добрался до Касабланки со значительным опозданием и понимал, что русские будут очень недовольны задержкой. Но Уокера это не сильно волновало. Значительно больше он терзался сомнениями по поводу причин, по которым ему была назначена встреча в Касабланке.

Последние две записки, полученные Уокером от русских, явно противоречили друг другу. В первой его обвиняли в грубом нарушении установленных правил ведения разведывательной работы и приглашали встретиться в Касабланке для дачи объяснений. Вторая была намного более дружелюбной: секретная информация, добытая Уитуортом, признана очень ценной, и поэтому вместе с этой запиской Уокер получает денежное вознаграждение, которое начислено его агенту постфактум, а встреча в Касабланке задумана, чтобы иметь возможность просто поболтать с Уокером с глазу на глаз.

С чем были связаны такие резкие перепады настроения у русских? Они не сразу оценили полезность вербовки нового агента или решили устроить ловушку? Скорее всего, второе. Выплатили щедрый гонорар, вешали лапшу на уши и задабривали лестью, лишь бы заманить в темный безлюдный переулок, где в засаде сидела бригада киллеров из Москвы. Все будет обставлено так, будто еще один американец был убит в трущобах Касабланки с очевидной целью завладеть его дорожными чеками.

Поэтому Уокер решил на всякий случай подстраховаться. В течение двух суток он жил в одной из гостиниц в Гонконге, смотрел бесконечные боевики по телевизору, заказывал еду в номер и любовался видом на залив, открывавшимся из окна. Когда Уокер вставал с кровати и расхаживал по номеру, он ощущал, как пояс с восемью тысячами долларов натирает ему кожу под рубашкой. Дверь в номер была надежно заперта на засов. Однако Уокер ни на минуту не позволял себе снять пояс, от которого у него перехватывало дыхание, как от тугого корсета. Деньги были нужны Уокеру для приобретения «индульгенции», которую он предъявит русским в Касабланке, чтобы они простили все его прегрешения. Вот только продавец опаздывал на 2 дня.

12 августа 1977 года Уокер услышал, как в его гостиничном номере зазвонил телефон. Он проорал в трубку:

– Где ты, черт возьми, шлялся?

Но прежде чем Уитуорт смог ответить, Уокер потребовал, чтобы он немедленно приехал в гостиницу, и прервал телефонный разговор. Зайдя в номер к Уокеру, Уитуорт рассказал, что из-за проблем с двигателем авианосец «Созвездие» только этим утром встал на якорь в бухте Виктория поблизости от Гонконга. Он описал Уокеру секретные материалы, сфотографированные за последние 4 месяца, и передал коробку из-под ватных палочек с рулонами отснятой фотопленки.

Среди трофеев Уитуорта числились технические руководства по шифраторам «KW-7» и «KWR-37», списки ключей к ним на несколько месяцев, множество открытых текстов секретных радиограмм и схема речевого шифратора «KY-8», используемого для оперативной связи военно-морских ударных группировок со штаб-квартирой Атлантического флота в Норфолке. Особую ценность представляло подробное описание совершенно секретных исследований, которые проводились на «Созвездии». Они касались разработки новой, сложной системы широковещательной связи. В ней использовались маломощные радиопередатчики, чтобы затруднить отслеживание местоположения американских военно-морских кораблей противником. Уитуорт принимал активное участие в этих исследованиях.

Ликованию Уокера не было предела. Ведь это он обратил внимание на Уитуорта и разглядел в нем задатки ценного агента. Уокера нисколько не смущал тот факт, что он находился в Гонконге, а не в Касабланке, где в этот день у него должна была состояться встреча с русскими. Уокер решил отправиться туда окольным путем через Бангкок, в котором побывал во время военно-морского похода по западной части Тихого океана. Он вдруг вспомнил, как миниатюрная, почти невесомая таиландка с волосами по пояс сидела у него на коленях в Бангкоке, и какие невероятные трюки она проделывала с ним. Уокеру нестерпимо захотелось снова испытать райское наслаждение, которое ему тогда подарила таиландка.

В результате в Касабланке Уокер оказался на 9 дней позже положенного срока. Вечером он сел в такси напротив своего отеля и назвал адрес, который узнал полгода назад, прочитав записку, оставленную для него в бумажной сумке в лесном массиве в Мериленде. Таксист на ломаном английском сказал Уокеру, что, по-видимому, произошла какая-то ошибка. Место, куда собирался отправиться Уокер, было очень опасным для иностранцев, особенно в темное время суток.

Внезапно Уокер припомнил свои сомнения по поводу предстоявшей встречи с русскими и окаменел от ужаса. Несколько дней, проведенных в Гонконге и Бангкоке, показались ему пустой тратой времени. В сознании Уокера лежавшие в его кармане рулоны фотопленки, полученные от Уитуорта, лишились той ценности, которую он совсем недавно им придавал, и теперь стоили немногим больше, чем пригоршня мелких монет. Но отступать было некуда. Темные безлюдные переулки в изобилии имелись и в Касабланке, и в Норфолке. А пуля – она и в Африке пуля. Поэтому Уокер сказал таксисту, что никакой ошибки нет, и повторил тот же самый адрес, который назвал перед этим.

Встреча в Касабланке состоялась в соответствии с процедурными правилами, которые были сформулированы в последней записке, адресованной «дорогому другу» Уокеру. Он вышел из такси на плохо освещенной улице и оправился по извилистому маршруту. Сзади Уокер слышал чьи-то шаги, ловил на себе взгляды подозрительных личностей, сидевших в припаркованных автомобилях, и чувствовал, что находится под прицелом снайперских винтовок. В левой руке он держал журнал и ждал, когда услышит вопрос:

– Простите, это не с вами ли я познакомился в Берлине в 1976 году?

Уокер должен был ответить:

– Нет, весь этот год я провел в Норфолке в Вирджинии.

Но русский связной нервничал не меньше Уокера и сформулировал свое обращение к нему совсем иначе:

– Добро пожаловать в Касабланку, дорогой друг. Мы о вас очень беспокоились.

Щегольские очки на связном были ненастоящими. Он имел более крупное телосложение, чем Уокер, обладал непримечательной шпионской внешностью, позволявшей затеряться в толпе, и говорил с небольшим акцентом, легко подбирая нужные слова. Произносимые им фразы не выглядели неуклюжими дословными переводами с русского языка на английский. Больше всего Уокеру понравилось, что его связной знал толк в военно-морской связи, а значит, по достоинству мог оценить секретную информацию, добытую Уитуортом.

Уокер начал было излагать свое «коммерческое предложение», но русский бесцеремонно прервал его:

– Вы принесли мне что-нибудь?

Уокер не стал ходить вокруг да около и передал ему сумку, в которой лежали рулоны фотопленок, полученные от Уитуорта. Взамен Уокер получил конверт с деньгами, в котором, судя по толщине и весу, находилось не менее тридцати тысяч долларов. Прижимая к себе сумку с фотопленкой, связной направился прочь от Уокера, которому ничего не оставалось делать, как догнать его и идти рядом. Они были странной парой: один – в ненастоящих очках, другой – с фальшивыми волосами на голове. Но еще более неординарной являлась беседа, которую