Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

Геленом «культурной кристаллизации», застыванию в режиме подвижности. Хотя то тут, то там возникали произведения искусства, делавшие эстетически переживаемым (asthetisch erfahrbar) отсутствие свободы, большая часть производимого в сфере новейшего искусства сводилась, с точки зрения Адорно, к вариациям одного и того же. «Тому, кто знает толк в таких вещах,– писал он,– стоит лишь посмотреть на названия бесчисленных книг, картин, композиций последнего времени, чтобы почувствовать нечто разочаровывающе вторичное»32. Чтобы не стать лишь копией искусства 1920-х годов, современному следует сперва осознать условия собственного существования. «Теперь его общественная сцена не, скажем, пришедший в упадок поздний либерализм, а управляемое, продуманное, интегрированное общество, „управляемый мир“»33. По мысли Адорно, внедряемая повсеместно логика использования ресурсов, характерная для капиталистического общества, сводит различное к общему знаменателю товарной стоимости и лишает его своеобразия. Это, в свою очередь, содействует идентифицирующему мышлению в общих понятиях, которое стремится представить изменчивое положение вещей как нечто устоявшееся и остающееся неизменным. Задача же философии и искусства – донести в опыте переживаний то, что проявляющийся как взаимосвязь судьбоносных процессов мир скрывает в себе так же возможность быть обращенным к лучшему. Философствование Адорно можно описать как попытку сохранить как таковое «беспредметное, единичное или особенное», которое скрывается за общими понятиями и стирается становящимися всё более тоталитарными структурами управляемого мира. Чтобы попытка увенчалась успехом – это социологическая составляющая его подхода к действительности,– философам, так же как и художникам, необходимо понимать общественные условия их труда. При этом речь для Адорно идет не о представлениях, как выглядит желаемое общество и какими политическими методами можно достичь устройства просвещенного и живущего в согласии с природой общества, а лишь о том, чтобы сделать свободу – как возможность мыслить – явной и эстетически переживаемой в произведениях искусства. Тот, кто огульно судит современное искусство как труднодоступное для понимания – будь это даже из заинтересованной в построении свободного, социалистического общества перспективы,– грозит тем самым «задушить последние необузданные порывы, нашедшие спасение в искусстве, и помочь конформизму стать тотальным»34.Никаких экспериментов

Представление Адорно о свободе, казалось, было не от мира сего. «Нет никакого иного света знания,– писал он в последнем фрагменте опубликованной в 1951 году „Minima moralia“,– кроме того, что проливает на мир избавление: всё прочее исчерпывается воспроизведением и всегда будет чем-то техническим»[83]. Сборник острокритических высказываний долгое время оставался единственным успешным изданием ученого. Книга с подзаголовком «Размышления из поврежденной жизни» и начальным тиражом в три тысячи экземпляров стала лонгселлером и, как и большинство публикаций Адорно, рассматривалась не как социологический, а как философский текст. Вплоть до начала 1960-хгораздо большим успехом у публики, чем работы авторов критической теории, пользовались социологические труды Гелена и Шельски, которые и в послевоенное время сохраняли отношения «учитель – ученик». У пришедшего из скаутского движения «Следопытов» студента Шельски молодой приват-доцент Гелен вызвал такое восхищение, что он отказался от изначально планируемой учебы в Кёнигсберге, остался в Лейпциге и посвятил себя академической философии35. Во время войны он сначала был ефрейтором, затем лейтенантом и наконец обер-лейтенантом, чередуя службу с университетскими занятиями. В 1941 году Шельски стал ассистентом Ханса Фрайера в Будапеште в местном Немецком институте культуры и в 1943-м получил приглашение в национал-социалистический Имперский университет Страсбурга. Однако на кафедру он не заступил, поскольку был откомандирован на Восточный фронт36. После войны в научной карьере он сначала по-прежнему ориентировался на пример Гелена, заметно подражая своему наставнику, который был старше его на семь лет, в манере держать себя и в выступлениях37. Продажи работы Гелена «Душа в техническую эпоху», вышедшей в 1957 году в серии карманных книг rowohlts deutsche enzyklopädie, складывались в высшей степени благоприятно и для автора, и для издательства. К 1960 году тираж составил сорок тысяч экземпляров38. В изданной в том же 1957 году книге Шельски «Скептическое поколение» («Die skeptische Generation») удалось создать широкий портрет немецкой молодежи в период восстановления страны. Молодое поколение немцев отличалось недоверием к любой форме направляемого идеологией действия и прагматичной концентрацией на соответствующих актуальных проблемах. Опубликованная в 1955 году «Социология сексуальности» («Soziologie der Sexualität») Шельски пользовалась еще большим успехом у читателей. Уже за два года после выхода первого издания издательство продало сто тысяч экземпляров39. Вначале такие цифры для социологических работ, публикуемых Франкфуртским институтом социальных исследований, были недостижимы. Первый тираж изданных в 1956 году «Социологических экскурсов» («Soziologische Exkurse»)[84] оказался распродан лишь около пяти лет спустя. Похожая ситуация складывалась с большинством книг Адорно вплоть до 1960-х годов40. Подчеркнутый Геленом и Шельски трезвый, насколько возможно далекий от всяких социалистических идей по улучшению мира социологический взгляд на перемены в обществе хорошо подходил ко времени, когда возглавляемая Конрадом Аденауэром партия ХДС добилась абсолютного большинства на выборах в бундестаг в 1957 году, использовав направленный против СДПГ слоган «Никаких экспериментов». У них при этом не было своей организации, собственного печатного органа, специальной партии и лозунга, с помощью которых они могли бы следовать согласованной стратегии. Но понятия, с помощью которых бывшие национал-социалисты пытались описать специфику западногерманского общества, были жадно подхвачены как изданиями, например Die Zeit, Spiegel, FAZv и Die Welt, так и журналистами общественно-правового радиовещания. Поэтому многим медиапотребителям технократический консерватизм, выведенный на современный уровень с помощью средств социологии, казался не особым идеологическим течением наряду с остальными, а общим движением к беспристрастности, трезвому взгляду и ясности41.

Новая ведущая наука

Осенью 1953 года Леопольд фон Визе, руководивший в то время Немецким социологическим обществом, при участии Адорно написал открытое письмо в министерства образования, науки и культуры, в котором требовал массово внедрить предмет в общее образование. Согласно письму, учителям всех форм школьного образования следовало пройти обучение социальным наукам, во всех профессиональных училищах и средних специальных учебных учреждениях необходимо преподавать предмет обществоведения, используя соответствующие учебные пособия42. Спустя год Франкфуртский университет ввел первую дипломную учебную программу по социологии43. Количество студентов на ней непрерывно росло: с тридцати в 1955 году до шестисот двадцати шести в 1968-м, то есть за этот период количество учащихся увеличилось более чем в двадцать раз44. Научные занятия темой «общество» стали всюду считаться делом серьезным, а профессия социолога вызывала всё больший интерес у молодого поколения45. Об этом свидетельствовало то, что начали появляться учебники и пособия по введению в дисциплину. Во второй половине 1950-х наряду с уже упомянутым справочником, который был издан Геленом и Шельски и так понравился молодому Хабермасу, были опубликованы юбилейный сборник, посвященный Хоркхаймеру, подзаголовком «Социологические экскурсы» (1956), «Социологический словарь» («Wörterbuch der Soziologie»; 1955), изданный Бернсдорфом и Бюловым, «Введение в социологию» («Einführung in die