Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

Soziologie»; 1955) Альфреда Вебера, выпущенный Вернером Цигенфусом «Социологический словарь» («Handbuch der Soziologie»; 1956) и изданный Рене Кёнигом «Социологический словарь Фишера» («Das Fischer Lexikon. Soziologie»)46. В тот же период представители профсоюзов, партий, народных университетов, церковных институций и союзов промышленников всё больше осознавали практическую ценность социологических исследований47. В 1965 году Гелен писал, что он и его коллеги «никак не могут удовлетворить»48 растущий спрос. На его взгляд, социология, к которой он относил так же социальную психологию, сместила с трона бывшую королеву всех наук – философию49. Теперь именно социология стала ведущей наукой50, при помощи которой общество осознает самое себя, и когда в 1962 году Гелена при назначении в Ахен поставили перед выбором философской или социологической кафедры, он выбрал последнюю. К этому времени поначалу скромное влияние Адорно и Института социальных исследований на общественное мнение стало намного заметнее по мере интенсивного обсуждения темы национал-социализма и антисемитизма в политическом образовании. В народных университетах, церковных дискуссионных кружках, учреждениях по работе с молодежью и профсоюзных семинарах теперь обрели сферу деятельности множество учителей, которые или занимались у Хоркхаймера и Адорно, или же испытали влияние выпускаемых ими на радио лекций51. В 1963 году при определяющем участии Адорно комитет по вопросам преподавания и обучения Немецкого социологического общества выступил за то, чтобы на занятиях по политологии подробнее рассматривать различные интересы конфликтующих друг с другом групп и повышать информированность школьников об оглупляющей с точки зрения социологов культурной индустрии. Представления о необходимых задачах, которые под влиянием критической теории развивали преподаватели социальных и гуманитарных предметов в грядущем десятилетии, в значительной степени содействовали закреплению значимых социологических идей в широких слоях общества52.Где Маркс был прав

Еще в 1959 году Адорно выступил против очень популярного тогда тезиса Шельски о смене классового общества «нивелированным обществом среднего класса». Хотя в ходе роста благосостояния условия жизни и потребительские привычки различных слоев общества действительно уравнивались, ситуация не сильно изменилась, принимая во внимание решающий для распределения шансов обладать властью критерий – собственности на средства производства. Кто обладал ею, принадлежал к буржуазному классу, а кто нет – был пролетарием53. По мнению Адорно, то обстоятельство, что молодой рабочий в своем образе жизни приближался к буржуазным слоям, ни в коей мере не доказывало, будто оппозиции между капиталом и трудом больше не существует или она стала потенциально менее конфликтной. Когда рабочие и лица наемного труда не осознают ущемленности своего положения, проистекающего из структуры капиталистического общества, первоочередной задачей прогрессивной воспитательной работы должна быть помощь в формировании соответствующего классового сознания. 8 апреля 1968 года на 16-м Немецком социологическом конгрессе – Съезде социологов (Soziologentag) – Адорно во вступительном докладе вновь дал понять, что разрабатываемый с середины XIX века Марксом и его учениками инструмент анализа по-прежнему пригоден для того, чтобы вскрывать противоречия современного общества.

С точки зрения действующих производственных сил Федеративная Республика отличалась индустриально-техническим характером, который стал предметом анализа во многих социологических работах вслед за трудами Фрайера, Шельски и Гелена. Согласно этим работам, люди представляют собой «придатки группы взаимодействующих машин»54. Но лишь «производственными силами», то есть свойствами машин, применяемыми методами и технологией производства, главные черты общества полностью определить нельзя. Для этого необходимы так же действующие в нем правила, способы их установления и осуществления – в общем, то, что в используемой Адорно марксистской терминологии называется «производственными отношениями». Даже если по обе стороны от железного занавеса производство осуществлялось промышленным способом с использованием передовых технологий, правила и условия, по которым это происходило, существенно различались. Зная, что в одном обществе автомобили производились на конвейере, еще нельзя было делать далеко идущие, во всяком случае, исчерпывающие выводы о правовой системе, процессе принятия политических решений или культурной жизни людей. К примеру, в отличие от восточных социалистических индустриальных обществ на капиталистическом Западе производство осуществлялось ради прибыли55. Кто надеялся понять общество, лишь исходя из уровня развития его индустриально-технического производства, тот, согласно Адорно, поддавался серьезному заблуждению и рисковал создать маскирующую социальную действительность идеологию56. Правда, Адорно и сам больше не был уверен в том, возможно ли еще в принципе представить современное, без конца разделяющееся на подсистемы общество посредством одной логически связанной и непротиворечивой теории57.

10. Обратная сторона

Жуткий кошмар

3 февраля 1965 года Адорно и Гелен во второй раз встретились в радиостудии Südwestfunk на передаче под названием «Социология – наука о человеке?». За три года до Франкфуртского социологического конгресса[85] Адорно еще раз пояснил, почему для обозначения взаимосвязи современных социальных условий не намерен употреблять популярное у коллег и используемое не в последнюю очередь его противником понятие «индустриальное общество». На его взгляд, термин содержал два аспекта, которые он не мог рассматривать как равноположенные: с одной стороны, развитая техника и, с другой, особые отношения обмена, в рамках которых происходит соответствующее общественное производство.

В отличие от Гелена, Адорно, опираясь на аналитические работы Маркса и Энгельса, считал по-прежнему чрезвычайно важным, осуществляется современное промышленное производство в соответствии с логикой получения прибыли и рыночной конкуренцией или, например, в условиях какой-либо социалистической плановой экономики, «…той почвой, на которой техникой приобретается власть над обществом,– писали они с Хоркхаймером в „Диалектике Просвещения“ о капиталистических способах производства,– является власть экономически сильнейших над обществом»[86]. На его взгляд, в социалистических производственных отношениях при тех же технических достижениях можно добиться гораздо большей индивидуальной свободы – хотя бы в принципе. Ведь – и в этом он был согласен с Геленом – в Китайской Народной Республике или в Советском Союзе соответствующих успехов не было. На возражение Гелена он ответил: из значимых событий в истории Немецкого социологического общества.

Он был посвящен теме «Поздний капитализм или индустриальное общество?».

Я не собираюсь защищать жуткий кошмар, очевидно разворачивающийся там. И я скажу вам: именно сохраняющееся нивелирование служит доказательством, что функционирующее там общество – просто издевка над идеей действительно по своей сути освобожденного общества1.

По последнему пункту левые, правые и либералы Федеративной Республики были между собой согласны. Уже вскоре после окончания войны наметившаяся конфронтация западных союзников с Советским Союзом – проводимая обеими сторонами жесткая политика Холодной войны – идеологически сопровождалась антикоммунистическими настроениями, которые представляли собой мост взаимопонимания между левыми антисталинистами, бывшими фашистами и либеральными демократами. Ученые, которые прежде более или менее воодушевленно поддерживали нацистский режим, в новой ситуации получали нередко используемую ими возможность договориться с новой властью. Бывшие фашисты превращались в надежных союзнических партнеров либерального Запада, содействующих своим опытом построению Федеративной Республики. К концу войны в «большевизме» видели, как правило, главного врага, теперь к этому убеждению можно было почти беспрепятственно примкнуть. Консервативно настроенная