Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

обеда сидел в угловой комнате дирекции Института социальных исследований на улице Зенкенберганлаге, расположенной рядом с одной из шумных магистралей города. По вторникам и четвергам Адорно проводил лекции и семинары по философии и социологии1. С 11 января 1969 года просмотр телевизионных программ по субботам стал ритуалом, который мыслитель с крайним неудовольствием позволял нарушать. Ровно в 17:45 он вместе с Гретель усаживался перед телевизором, чтобы в ранней вечерней программе телеканала ZDF посмотреть серию «Дактари» (Daktari). По-видимому, все главные возражения, которые он обычно выдвигал против телевидения в целом и популярных развлечений в частности, теряли силу, пока критик культуры смотрел передачу, снятую в африканском заповеднике. Любовь Адорно к животным восходила к раннему детству, когда он с родителями посещал Франкфуртский зоопарк. Когда Адорно предложил директору зоопарка Бернхарду Гржимеку, ставшему популярным благодаря оскароносному документальному фильму «Серенгети не должен умереть» («Serengeti darf nicht sterben»), приобрести парочку вомбатов, в этом ощущалась большая доля детской увлеченности, равно как и в том, что вскоре он был захвачен любимыми так же у совсем маленьких зрителей телеприключениями самки-шимпанзе Джуди, косоглазого льва Кларенса и их помощника-человека2. Об отношении Гелена к телевидению мы знаем лишь то, что он сам сказал Адорно в одной из транслируемых в 1964 году радиопередач: «Я поймал себя на том, что в любое время включаю телевизор и жду, что же там появится»3. Как своего рода хронист он опасался, что новое средство информации из-за непосредственного столкновения зрителей со «страданиями населения какой-либо страны» может притупить их моральные чувства4. В то время ФРГ уже начала превращаться из общества радио в общество телевидения. В 1957 году насчитывался миллион домовладений, имевших телевизор, а в 1961 году их было уже почти четыре миллиона. Через десять лет число аппаратов, которые с 1967 года начали показывать цветные передачи, увеличилось более чем втрое5. Интеллектуальные дебаты были намного меньше представлены в новом ведущем СМИ, чем на радио, однако запрос на образовательные программы, особенно на третьих программах[93] телеканала ARD, по сравнению с сегодняшним днем был поначалу очень высок. Передачи, ставшие прежде успешными на радио, старались теперь произвести в визуальном варианте для телевидения. В 1967 году настала пора для Адорно и Гелена. Адорно уже давно пытался привлечь Гелена к очередному словесному поединку на радио и надеялся, что при этом «решительно возьмутся за сову Минервы»[94] и, например, в беседе «о проблеме интеллектуалов» смогут наконец действительно поспорить. «Я думаю,– писал он Гелену в марте,– мы мысленно настолько уверены в гуманности подобных диалогов, что можем спокойно пойти на риск»6. Их частная переписка в то время, как и раньше, отличалась доброжелательностью. Так, Гелен порадовал коллегу присланной фотографией купели в церкви Сан Фредиано7. Зная, что Гелен собирается поехать в Стамбул, Адорно пожелал ему хорошего путешествия и, изменив своей обычной лаконичности, расписал, как однажды во время полета в Австрию они с Гретель попали в сложную ситуацию, связанную с этим городом. Вместо того чтобы выгрузить багаж в Вене, где супруги провели две недели, его увезли дальше в Стамбул. «Лишь через два дня он вернулся, едва избежав полета в Сайгон»8.Два социолога на экране

Когда Гелен наконец передал Адорно предложение телеканала WDR о съемке их телевизионной беседы, тот немедленно согласился участвовать9. Правда, в телефонном разговоре с телеканалом Адорно настаивал на повышении гонорара10, с чем был вполне согласен Гелен, который любил жаловаться на скупость радиостанций. Адорно вторил его жалобам. «Возможности как раз телекомпаний уклониться от выплаты гонораров,– сообщил он другу по переписке,– по моему опыту, очень высоки»11. Не сошлись они только в вопросе, необходимо ли провести генеральную репетицию. Если Гелен хотел точно знать, «куда пойдет путь»12, Адорно по-прежнему предпочитал спонтанные разговоры – в том числе и на телевидении13. 3 июня 1967 года прошла трансляция дискуссии под названием «Свобода и институт». Ведущим выступил Александр фон Кубе, будущий руководитель научных программ на WDR. Подводку к теме дал Гелен, начав с определения предмета разговора:

Можно сказать, что институты – это организации, в которых люди вместе живут и вместе работают, и сколько существует история, столько существуют подобные организации. Сюда относится и режим труда, для нас это высшая школа, и фабричное и промышленное производство или какая-либо другая деятельность. Среди институтов политического вида есть и более мелкие: местное самоуправление, администрации, городской совет. Существуют институты государства. Они многоуровневые и состоят из многих элементов. К ним относятся армия, парламент, государственное руководство. Есть брак, есть церковь. Это были примеры институтов в смысле организаций совместного проживания и совместного действия.

Адорно дополнил сказанное замечанием, что институты «продолжаются в сознании людей». Под этим он подразумевал выработанный образ мышления и поведения, устойчивые формы, «которые по отношению к людям стали в некоем роде самостоятельными». Поначалу создавалось впечатление, будто оба гостя, перекидываясь репликами, подыгрывают друг другу. Но затем ведущий фон Кубе слегка заострил мысль Адорно, заговорив об институтах как о своего рода власти, которая противопоставлена человеку как нечто, по-видимому, чуждое, и это вызвало возражение Гелена. Никоим образом институциональные нормы, установки и представления не выступают по отношению к индивиду просто «по своей внутренней сути как чужая и угнетающая власть». Адорно в свою очередь настаивал на «подавляющем характере» институтов, но соглашался с оппонентом, что они представляют собой так же то, что люди ощущают как свободу, без которой «бы не было опредмечивания (Vergegenstandlichung) этих социальных форм». Тем самым он ссылался на идею Гелена, изложенную в эссе 1952 года «Рождение свободы из духа отчуждения». Брак, собственность, церковь и государство – здесь Карл Маркс был совершенно прав – суть обособленные продукты человеческой кооперации, которые «теперь скорее сами управляют поведением людей, нежели люди управляют ими»14. Это отчуждение Гелен оценивал прежде всего положительно. Ведь оно обеспечивало возможность «продолжительного отношения человека с самим собой и себе подобными»15. Тот, кто вступает «в эти крупные, направленные на сохранение и поглощение порядки и условия, которые будут существовать и после нас», возможно, встретит в них «более высокую форму свободы, чем та, которая заключается в самоутверждении»16.

Новатор гильотины

Не в последнюю очередь Гелен считал наличие институтов необходимым потому, что они защищали людей от друг друга и от самих себя. «Я всегда считал: задумай их [институты] уничтожить, останется не добрый человек, один только добрый по своей природе человек, а нечто очень опасное и таинственное, что радикально изменит реальность нашего повседневного бытия». Попытка освободить человека от институциональных связей, учитывая его скептический взгляд на современников и соплеменников, была связана с опасностью освобождения чудовищных разрушительных сил:

Кто