Ириниец - Антон Лупандин

на руки. Ольга была удивительно лёгкой. Я посмотрел на пепел на полу — всё, что осталось от Алексея Кронова. Ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл к лестнице. Надо было выбираться. Пока не рухнул этот проклятый особняк. Пока не пришли другие «смотрители». Пока сущность не оправилась от потери и не нашла новый способ добраться до меня.

Я нёс Ольгу по тёмным, неуютным коридорам, мимо застывших, высохших останков тварей и несчастных гостей. Мы вышли на улицу через разбитую дверь.

Над городом занимался рассвет. Но не обычный. Небо было окрашено в странные, перламутровые тона, а по нему, как рябь на воде, расходились едва заметные радужные круги. Отголоски того, что произошло здесь, в подземелье. Отголоски сломанного «Предела» и поглотившего его артефакта.

Где-то вдали завыли сирены. Пожарные? Военные?

Я прижал к себе безвольное тело Ольги и шагнул в тень переулка, растворяясь в просыпающемся городе, который даже не подозревал, на краю какой пропасти он только что балансировал.

Внутри меня, в груди, артефакт тихо пел свою древнюю, непонятную песню. Он был сыт. Он изменился.

А я… я чувствовал, как что-то во мне тоже безвозвратно сломалось и перестроилось. Это уже был призыв не к мести. Это был призыв к войне. И я только что выпустил на поле боя нового, непредсказуемого союзника.

Самого себя.

Глава 37

Держа бессознательное тело Ольги на руках, я пытался придумать, как перемещаться по городу, не привлекая внимания. Видок что у меня, что у Ольги был, скажем так, непрезентабельным. И я, и она были в крови, слизи и других мерзко выглядящих и дурнопахнущих субстанциях. Более того, девушка имела несколько резанных ран, которые потихоньку затягивались за счёт моего эфира, который я влил в семя сразу же, как взял Ольгу на руки. Да и мои чёрные конечности, которые стали такими после стычки с отцом, могут вызвать много вопросов.

Решение пришло внезапно. Причём его предложил наконец-то очнувшийся Единый.

«Носитель… советую вам применить мимикрию… Семя ассимиляции увеличит радиус действия вашего навыка и перекинет его эффект на девушку».

— А я уже думал, что ты там окончательно подох, — буркнул я, активируя мимикрию.

Как и обещал Единый, семя усилило эффект навыка, и мы с Ольгой слились с окружающим пейзажем. Благо на улице уже стемнело, и заметить искажения пространства, которые создавала мимикрия, было практически невозможно.

Мы шли по улицам, прячась в тенях. Хоть навык нас довольно хорошо скрывал, но стоило подстраховаться. К разрушенному особняку Орловых могли прибыть маги из ведомственных структур, а с ними лучше не пересекаться. Среди них есть довольно сильные представители, и они вполне могут обладать способностями обнаружения, да такими, для которых моя мимикрия — детский лепет. Ну, а если случившимся заинтересуется магическая инквизиция, то… Даже не хочу об этом думать.

Я нёс Ольгу, чьё тело то обмякало, как тряпичная кукла, то билось в тихих, но жестоких конвульсиях. Каждый раз, когда её сводило судорогой, из рта девушки вырывался странный звук — помесь шипения и статического треска. Будто внутри неё искрят высоковольтные провода. Свет под кожей Ольги пульсировал, иногда зажигаясь яркой салатовой вспышкой, иногда превращаясь в больной фиолетово-чёрный цвет.

Да я и сам находился на грани. Боль от ран была лишь фоном. Главное — это чувство чужого внутри. Артефакт, поглотивший фрагмент «Предела», был неспокоен. В ментальном пространстве вновь разлилось озеро, которое в данный момент казалось штормовым. Радужная гладь вздымалась грязными волнами, в которых отражались обрывки видений: древние города из стекла и тени, звёзды, гаснущие в чёрных дырах, и глаза — миллионы глаз, смотрящих из ниоткуда. И сквозь этот хаос пробивался тихий, но настойчивый зуд. Желание. Не моё. Его. Желание найти ещё. Ещё таких кристаллов.

«Единый, — мысленно попытался я связаться с НМА. — Статус. Что с ней? Что со мной? Давай, раздупляйся. Наотдыхался уже».

Хоть я говорил вполне уверенно, но ощущение, что Единый до сих пор не пришел в себя, меня не отпускало. Чёрный кристалл не только смог заблокировать НМА, но и каким-то образом временно снизил его работоспособность.

Молчание было долгим и пугающим. Но Единый наконец ответил, правда, текст был прерывистым, будто что-то создавало помехи.

«А… анализ… затруднён. Артефакт наследия… активность аномальна. Его структура… переписывается. Поглощённый фрагмент инородной матрицы вступает в симбиоз… или конфликт. Последствия непредсказуемы. Реципиент «Ольга»… Её биологическая и эфирная системы заражены. Семя ассимиляции… подверглось обратному воздействию от сущности. Оно мутировало. Идёт борьба за контроль. Исход… вероятностный.»

— Великолепно, — прошипел я вслух. — Просто прекрасно. Нахер я вообще решился на действия с Ольгой. Лучше бы прибил её по-тихому и жил бы себе спокойно дальше. Теперь будто хомут навесили. — возмущённо пробурчал я.

«Носитель… не стоит… одному», — высветились странные прерывистые слова, которых я совершенно не ожидал увидеть.

— Возможно ты и прав. — тихо сказал я.

Мы вышли к заброшенной промзоне на окраине Орла — район старых цехов, опутанных ржавыми трубами и колючей проволокой. Здесь ещё пахло промышленностью, но запах был призрачным, как воспоминание. Я нашёл полуразрушенную котельную. Дверь висела на одной петле. Внутри царили сырость, мрак и тишина, нарушаемая лишь звуком капель воды с прогнившей крыши.

Я уложил Ольгу на груду старых мешков. Её дыхание было поверхностным, губы посинели. Я порылся в своём жилете, нашёл несколько энергетических батончиков, которые купил ещё в гостинице форпоста на всякий случай, и съел их, почти не чувствуя вкуса. Организму нужно было топливо, чтобы латать дыры. Эфира почти не осталось, а артефакт, сожравший кристалл, не спешил делиться. Он копил силы для чего-то своего.

Я осмотрел запястье. Там, где пальцы отца вплавились в иринийскую плоть, остались тёмные, будто обугленные вмятины с причудливым узором, напоминающим морозные рисунки на стекле. Кожа вокруг почернела и онемела. Диссонанс откликался вяло. Я сгрёб влажную грязь с пола и замазал пострадавшие участки, чтобы хоть как-то скрыть этот ужас. От случайных взглядов сойдёт, а потом подлечусь. Осталось только где-то раздобыть эфир.

Нужно было думать. Составить хоть какой-то план. Но мысли путались. Перед глазами вновь и вновь вставал пепел на каменном полу. Голос отца: «…Глеб…». Я резко тряхнул головой.

«Что за бред? С чего вдруг меня это так задело? Ну умер батя, и что? Я уже в своё время смирился с его смертью. Так что теперь? А может, дело не в нём?» — заворочались в голове мысли.

Внезапно Ольга застонала. Её губы зашевелились и я услышал шёпот. Это был хор. Голоса тысячи глоток, сливавшихся