Опять 25! - Юлия Валерьевна Набокова

– Ба! – разъярилась Ксюша. – Ты опять за свое? Пока ты не вмешивалась в мою жизнь, мне жилось спокойно. А теперь сослуживцы про меня болтают черт‐те что. И я не знаю, как в глаза начальнику смотреть!

Ксюша бросила трубку, а Аполлинария расстроенно побрела в сторону метро под падающим снегом. С внучкой они ругались редко, и каждая такая ссора была как ножом по сердцу.

Заметив вывеску модной сетевой кофейни, она вошла внутрь – ей срочно требовалась чашечка кофе.

– Эспрессо для Бэтмена! – звонко выкрикнула девушка за стойкой, выставляя бумажный стакан.

Со столика в углу поднялся нескладный паренек и забрал кофе.

– Латте для Клеопатры!

К стойке кошачьей походкой двинулась гибкая брюнетка с густо подведенными глазами.

– Мокко для Дездемоны!

За очередным стаканом подошла девушка с длинными волосами и обмотанным вокруг шеи алым шарфом.

У Аполлинарии голова шла кругом. До чего здесь удивительные названия у кофе!

– Здравствуйте! Вы уже определились с заказом? – окликнул ее юноша за кассой.

– Мне, пожалуйста, чашечку кофе, молодой человек! – попросила она.

– Какой бы вы хотели, милая барышня? – в тон ей отозвался он.

– Латте для Клеопатры, – выпалила она первое, что пришло в голову.

– Один латте, – учтиво кивнул он. – Большой или стандартный?

– Большой.

– Как вас зовут? – игриво поинтересовался он, поигрывая бумажным стаканом.

Аполлинария оценивающе взглянула на юнца и забраковала: слишком молод для Ксюши. Замуж за такого не выйдешь, если только усыновить.

– Я в кафе не знакомлюсь, – отшила она юного бабника.

– Первый раз у нас? – Он широко улыбнулся и кивнул на стакан. – Это для кофе. Я запишу ваше имя.

Аполлинария сконфуженно потупилась и выпалила:

– Аполлинария Матвеевна.

Юнец изумленно взглянул на нее, размашисто подписал бумажный стаканчик маркером и назвал цену за чашку, от которой Аполлинарии чуть не сделалось дурно. Можно было бы купить целую пачку хорошего кофе, сокрушалась она, отсчитывая быстро тающие купюры. С тех пор как она стала молодой, все ее накопления убывали на глазах. А ведь она еще помнила времена, когда чашечка кофе в кафе «Снежинка» стоила 42 копейки. Они иногда заходили в кафе с Мишей – согреться кофе с молоком и угоститься мороженым.

Кофе пришлось ждать. За время ожидания свои стаканчики забрали Бастинда – милая блондинка в веснушках, вовсе не похожая на злую ведьму, Белла – застенчивая девочка с бледной, как у вампира, кожей и жалобным взглядом жертвы, и Джеймс Бонд – офисный трудяга, у которого на лбу было написано, что в его жизни не бывает никаких приключений, кроме корпоративных вечеринок и компьютерных игр.

Рыжая девушка со стильной короткой стрижкой приготовила ей кофе и протянула бумажный стакан.

Когда она повернулась, Аполлинария узнала в ней свою ученицу.

– Бобрикова! Оля! Ты обрезала волосы?

Ничто больше не выдавало в девушке поклонницу готической культуры, которая когда‐то до смерти ее напугала. Сейчас Оля была похожа на яркую певчую птицу – медный оттенок волос, задорно торчащие во все стороны «перья», тонкая длинная шея.

Девушка растерянно наморщила лоб.

– Мы знакомы?

– Вместе в школе учились, – стушевалась Аполлинария.

– Что‐то я тебя не помню… – Оля взяла стакан и прочла написанное на нем имя. – Аполлинария Матвеевна?

Бобрикова подняла на нее внимательный взгляд, и Аполлинария съежилась, опасаясь разоблачения. Однако ученица ее не узнала, только хмыкнула:

– Ты тоже училась у Тортиллы? Интересно, как она там, коньки еще не откинула?

– Не откинула, – сердито сказала Аполлинария, забирая свой стакан, и направилась к свободному столику. Похоже, Оля так и не простила ей того случая, когда Аполлинария смыла ее покойницкий макияж в туалете. А ведь до своего увлечения готической культурой Бобрикова была прилежной ученицей и радовала ее интересными сочинениями!

Не успела она присесть, как к ее столику метнулся какой‐то чудик. Темные волосы мужчины стояли дыбом и как будто шевелились от обуревавших его мыслей, очки с круглыми стеклами съехали на нос, впалые щеки покрывала неопрятная щетина. Он был похож на постаревшего и располневшего Гарри Поттера. Наверное, потерял где‐то свою Гермиону.

– Хочешь, я угадаю, как тебя зовут? – вкрадчиво спросил он.

– Чего ж тут гадать? – усмехнулась Аполлинария. – На стакане все написано.

– Аполлинария Матвеевна? – он изумленно вскинул брови.

– А вы, – Аполлинария насмешливо прищурилась, прочитав имя на его стакане, – значит, Супермен?

– Вообще‐то, я Прохор, – представился он, поставил свой стакан на ее столик и объявил: – Кофе – не дай себе засохнуть! И шоколадный тортик для прекрасной дамы. – Он галантно подвинул к ней бумажную тарелочку с десертом.

– Спасибо, не стоит, – твердо отказалась Аполлинария.

– Берите, ведь вы этого достойны! – не сводя с нее восхищенных глаз, объявил он.

– Вы очень любезны, Прохор. Но я на диете.

Чудик нисколько не огорчился и с жадностью набросился на торт. Откусив кусочек, провозгласил:

– Попробовав раз, ем и сейчас! Зря вы отказались от торта, Аполлинария. Он тает во рту, а не в руках.

Что за странная манера речи, изумилась она. Как будто Прохор стоит на рынке и зазывает народ покупать свой товар.

– А кто вы по профессии? – торопливо спросила Аполлинария, грея руки о стакан с кофе.

– Я пиарщик, – гордо объявил чудик‐супермен.

Слово ей ни о чем не говорило и навевало неинтеллигентные ассоциации со сварщиком, банщиком и прапорщиком.

– Ну знаете, как Фредерик Бегбедер, – пришел ей на помощь Прохор. – Читали «Девяносто девять франков»?

– Так вы писатель! – расцвела Аполлинария, припомнив имя модного французского литератора.

Что ж, это меняет дело. Писатели все немного не от мира сего. Его бы приодеть, причесать – глядишь, и неплохой жених получится. А Ксюша будет его музой, его феей домашнего очага, его гением чистой красоты.

– Можно сказать и так, – скромно откликнулся гений. – Работаю в рекламном агентстве. Мы работаем – вы отдыхаете.

– А что вы пишете? Стихи, прозу?

– Я сочиняю слоганы.

Незнакомое слово еще больше разожгло любопытство Аполлинарии.

– Хотите, почитаю? – застенчиво предложил писатель‐супермен.

– Очень! – поощрила гения Аполлинария, уже предвкушая, как Ксюша будет вдохновлять писателя на новые сочинения, а тот станет посвящать ей свои проникновенные слоганы, и имя Ксюши войдет в историю, наравне с именами Анны Керн и Полины Виардо.

– Из новенького. Ипотека – для семьи потеха, – торжественно объявил Прохор и замолчал, выжидающе пялясь на Аполлинарию.

– Хорошее название, – поощрила она, гадая, что сочинил ее знакомый – иронический детектив или социальную драму. – А дальше?

– Дальше? – замялся тот. – Вот еще вариантики. Если тесно в доме жить, с ипотекой подружись. С ипотекой подружись – и настанет чудо‐жизнь. С ипотекой связан я, все завидуют друзья. Взял я в банке ипотеку