Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин

class="p1">О чем-то похожем вспоминал в свое время и журналист Виталий Портников — когда литовская компартия в 1989 году отделилась от КПСС, делая первый шаг к государственной независимости Литвы, Портников пришел брать интервью у Кравчука, полагая, что услышит от главного идеолога украинского ЦК что-нибудь жесткое в адрес литовских сепаратистов, но Кравчук вместо этого сказал, что опыт литовских товарищей заслуживает самого пристального внимания — ну и понимай как хочешь.

Удивительно ли, что, в отличие от Ельцина, проклинаемого в России и при жизни, и сейчас, его украинский коллега до самой смерти дожил в приятном статусе всеми уважаемого патриарха украинской политики, чье всегда двусмысленное слово в равной мере приятно и правым, и левым, и всем вообще. В отличие от Ельцина, воспринимавшего перспективу проигрыша на президентских выборах как смертельный риск и потому готового на все во имя сохранения власти, Кравчук спокойно проиграл свои вторые выборы собственному премьеру Кучме и (у нас такое было уже невозможно) продолжил карьеру уже как оппозиционный политик в парламенте. Ну и верховный совет (укр. рада) — как назвали при Сталине, так до сих пор называется, потому что не было и, видимо, не могло быть в украинской истории эпизода, когда президент выкатывал танки, чтобы поставить точку в отношениях с парламентом и принять диктаторскую конституцию.

И у нас, и у них сотрясенная перестройкой партийно-советская номенклатура перегруппировывалась, брала реванш, строила новое государство, сочетая в нем требования текущего момента (демократические лозунги, рыночная экономика и т.п.) с приоритетом собственных номенклатурных интересов, но есть нюанс — номенклатура московская напрямую наследовала большевистским вождям, относившимся к России как к расходному материалу и не более; вот уж кто на самом деле «имени Ленина», кого основал Ленин — ЦК на Старой площади, ЧК на Лубянке. У киевлян было иначе, там национальное государство строилось задолго до 1991 года, Кравчуку пришлось добавить только финальные детали, все остальное построили Щербицкий и его предшественники — да и вообще, все недоработки украинского нацбилдинга, устраняемые только сейчас, во время войны — это как раз наследие Кучмы и других постсоветских лидеров, а запас прочности национального государства, сама его архитектура — это до сих пор УССР, несопоставимо более сильная и осмысленная, чем наша РСФСР. Мы не знаем, до чего не дожил Кравчук — до победы своего государства или до поражения, но, по крайней мере, споры о жизнеспособности Украины он пережил и успел убедиться, что все сомнения, сопровождавшие его президентство тридцать лет назад, оказались напрасны.

Михаил Горбачев

Одни проклинают, другие благодарят, и это неинтересно. Выбрать бы самого проклинающего, который сегодня радуется в соцсетях, вспоминает «Пиццу хат» и повторяет про «тусоваться красиво», и самого прекраснодушного, который плакал на спектакле Херманиса (смайл) и на фильме Манского и искренне благодарен Горбачеву за свободу. Взять обоих и отправить на тридцать два года назад, пусть походят по улицам, поболтают с прохожими, газеты почитают — а потом вернутся к нам с одинаковым выражением лица, притихшие. Спросят — это что, такой розыгрыш?

Да нет, друзья мои, не розыгрыш, это было по-настоящему, просто, видимо, это настолько нелогичное и не укладывающееся в общую картину воспоминание, что именно от него коллективная память избавилась быстрее всего и надежнее всего. Все помнят, как начиналась свобода, и никто не помнит, как она закончилась.

Вспоминаем. Конец 1990 года. Недостаточно жесткий (он тоже дожил до этой войны, умер совсем недавно, в июле) интеллигентный министр МВД Вадим Бакатин отправлен в отставку и заменен на дуумвират — министром назначен латыш-партиец Борис Пуго, а первым его заместителем — популярнейший полководец афганской войны генерал Борис Громов, оба говорят о необходимости наведения порядка. Уволен и либеральнейший начальник советского телевидения Михаил Ненашев (в КВН шутили — «заменить товарища Ненашева на нашего товарища», хотя он даже не сидел в жюри, тогдашнему начальству и в голову такое прийти не могло), и его сменщик, тассовец Леонид Кравченко в программном интервью заявляет — «Я пришел выполнить волю президента».

Что это за воля, станет ясно через месяц, когда Кравченко ликвидирует главный телевизионный символ перестройки, программу «Взгляд» — решение принято после того, как в студию «Взгляда» приглашен Эдуард Шеварднадзе, до той зимы — ближайший соратник Михаила Горбачева, министр иностранных дел, персонально ответственный за политику сближения с Западом и отказ от сохранения советского блока в Восточной Европе. В отличие от Бакатина, Шеварднадзе в отставку ушел сам, публично и скандально. С трибуны Съезда народных депутатов СССР он сказал, что на страну надвигается диктатура, прозвучало это загадочно, и стоит сослаться на знаменитого ученого-историка и одного из тогдашних лидеров демократической части советского парламента Юрия Афанасьева, который, комментируя слова Шеварднадзе в интервью журналу «Столица», сказал, что, может быть, однажды из-за спины Горбачева и выйдет какой-нибудь генералиссимус, но пока Михаил Сергеевич прекрасно справляется с диктаторской ролью и сам.

И ведь действительно — справлялся. В ночь на 13 января (на календаре воскресенье, и в истории Литвы оно с тех пор навсегда — кровавое) 1991 года советские танки вошли в Вильнюс, армия взяла под контроль ключевые объекты столицы Литвы, к тому времени взявшей курс на независимость. В городе пролилась кровь, погибли люди. Боль Литвы отозвалась в Москве — сотни тысяч жителей российской столицы вышли на Манежную площадь выразить солидарность с литовцами — и сказать свое «нет» Горбачеву. На Пушкинской площади, на здании еще одного знакового медиасимвола перестройки, редакции газеты «Московские новости», в те годы пользовавшейся особым персональным расположением Горбачева — теперь на редакции литовские желто-зелено-красные флаги. Главная перестроечная газета отрекается от Горбачева, в первополосном манифесте прямо обвиняя его в совершении преступления в Литве. Под документом — подписи вчерашних соратников и единомышленников Горбачева, самых знаменитых лидеров перестроечной интеллигенции от Александра Бовина до Михаила Жванецкого. Текст озаглавлен «Преступление режима, который не хочет сходить со сцены».

И он действительно не хочет. Команда Горбачева, бывшая с ним с 1985 года, распалась. Мягкотелый премьер-министр Николай Рыжков заменен на финансиста Валентина Павлова, начинающего премьерскую карьеру с беспрецедентно жесткой, «при Сталине такого не было», конфискационной денежной реформы — крупные купюры прежнего образца превращаются в фантики в течение суток, кто не успел обменять их на новые по строгой фиксированной норме, тот лишился наличных сбережений, народ ограблен. Свободу слова продолжают душить, зачищено телевидение, уволены нелояльные Горбачеву популярные ведущие (да, сейчас смешно, но это были в том числе они — Дмитрий Киселев, Татьяна Миткова). По новой уголовной статье об оскорблении президента в тюрьму сажают знаменитую диссидентку Валерию Новодворскую — в СССР снова диссидентов сажают в тюрьмы! Той же весной в Твери в тюремной камере находят повешенным знаменитого лидера ультранационалистов Смирнова-Осташвили — эта смерть похожа на внесудебную расправу.

Полицейский министр Пуго инициирует совместное с армией патрулирование городов якобы для поддержания общественного порядка, но все понимают, что для подавления протестов — в конце марта, когда в Москве собирается антигорбачевский российский парламент, в город вводятся войска, депутаты идут от гостиницы «Россия» в Кремль мимо танков, и выглядит все как репетиция военного переворота.

От Горбачева отворачиваются все, с чьим именем связаны перестроечные преобразования и надежды. Бывший министр Шеварднадзе создает новую демократическую партию, и к нему присоединяется другой знаковый перестроечный деятель, бывший когда-то правой рукой Горбачева в политбюро, идеолог перестройки Александр Яковлев (а с ними — академик-экономист Станислав Шаталин, еще год назад бывший у Горбачева главным по экономической реформе, влиятельный аппаратчик Аркадий Вольский, бывший совсем недавно личным