Дада – искусство и антиискусство. Вклад дадаистов в искусство XX века - Ханс Рихтер

экзистенциальный базис мог снова задать импульс в игре интерперетаций Дада движения, с теми оттенками смысла, которые не были ему близки изначально. Сегодня Хюльзенбек говорит: «Чем дада было в начале и что с ним происходило, совершенно неважно по сравнению с тем, что оно значит сегодня». Одно, два поколения спустя дада вполне «может снова значить» что-то другое!

В течение некоторого времени оба Р. Х. фактически составляли нераздельную братскую команду: Хаусман с его брутальной физиономией талантливого убийцы с моноклем, Хюльзенбек с его надменной студенческой повадкой, фатально привязанной к идеям господствующего класса – военный курсант с моноклем.

Вместе с Баадером они ездили по Германии: Дрезден, Гамбург, Лейпциг – затем по Чехословакии: Теплиц и Прага. Они напускались на публику где только могли, – и не отовсюду им удавалось уйти небитыми. Но всюду они расшевеливали людей, боролись против банальности, говорили правду, пусть даже в самой бесстыдной упаковке, проповедовали и буянили. Клоунада, естественно, тоже входила в состав спектакля, но паясничали они, говорили и писали – так, как думали.

За три года берлинского дада в свет вышло огромное количество журналов, среди них «Дер Дада» Хаусмана занимал самое заметное место (см. илл. 60), наряду с «Пляйте», «Йедерман зайн айгенер Фуссбаль», «Ди Розa Брилле», «Дас Бордель» (1921) и т. д. и т. п., представлявшими марксистское крыло дада. С ними сотрудничали писатели и поэты, художники, врачи и авантюристы, друзья и подруги, как, естественно, и самопровозглашенный вождь движения – Обердада Йоханнес Баадер. Со своей окладистой бородой он представлялся дада-дедом и временами исчезал, чтобы провести вынужденные каникулы в закрытом учреждении – психушке. Таким образом он обзавелся так называемым волчьим билетом, то есть для полиции имел статус невменяемого. Такой статус не представлял для нас ничего нового ни в Цюрихе, ни в Берлине, газеты нам ежедневно присуждали его, хотя до желательной стадии официального волчьего билета мы так и не пробились.

1919–1929. Мероприятия антиискусства

В то время как Херцфельды, Гросс и Юнг делали порядочную карьеру в издательстве «Малик», группа Баадер – Хаусман – Хюльзенбек кристаллизовалась в актив дада, продолжая заниматься им по собственной воле и без политических обязательств.

Новая духовная позиция берлинской группы дада отличалась тем, что вечера с докладами преследовали хотя и агрессивные, но вряд ли большевистские намерения. Провозглашаемые манифесты боролись против буржуазной стряпни, против взбалмошного экспрессионизма и против всякой неискренней патетики.

Объявления о таких мероприятиях далеко не всегда были адекватными. Иной раз обещалось безобидное представление, которое совсем не входило в планы организаторов. Когда на такие мероприятия приходила ни о чём не подозревающая публика, привлеченная рекламой, она могла услышать, как со сцены ее титулуют идиотами. Часто это приводило к скандалам. Возмущения – вполне справедливые – занимали потом основную часть мероприятий. Крики негодования, которые пробивались в газеты, становились лучшей рекламой.

Клуб дада провел двенадцать вечеров с докладами и выступлениями: 12 апреля 1918 г. в «Новом Сецессионе» в Берлине; в июне 1918 г. в кафе «Австрия»; 30 апреля 1919 г. в «Кабинете графики И. Б. Ноймана»; 24 мая 1919 г. в «Мастер-зале» Берлина; два вечера 7 и 13 декабря в театре «Трибуна»; в Дрездене и Лейпциге в январе 1920 г.; в марте 1920 г. в «Шенау» в Теплице и два вечера в Праге.

Журнал «Дер Дада» был учрежден Раулем Хаусманом в июне 1919 г.; третий номер был выпущен в издательстве «Малик» Хаусманом, Хaртфилдом и Гроссом.

Хюльзенбек издал в 1920 г. «Альманах дада» 163 в издательстве Эриха Райса в Берлине 164 (см. илл. 56) и опубликовал маленькую книжку “En avant dada” в издательстве Штеегемана 165 в Ганновере.

“En avant dada”, 1921166 – первый сборник берлинского движения дада, ретроспективный обзор первой блестящей эпохи дада Берлина.

Хюльзенбек, по его выразительному замечанию, «пишет револьвером». Он пали́т! Как в стиле, так и в содержании. “En avant dada” – это блестяще написанный памфлет, который отвергает всякое искусство, в том числе и искусство блестящего написания памфлетов. Поначалу это был программный текст берлинских дадаистов того времени, когда Хюльзенбек, Хаусман и Баадер еще дружно вызывали к барьеру космос – в Берлине, Лейпциге и Праге – пока не проломили этим барьером головы друг другу.

Образцы дадаистской полиграфии. 1919–1920.

Слева: программа выступления Р. Хюльзенбека, Р. Хаусмана и Й. Баадера в Праге в марте 1920 г. во время «Дада турне». В центре: обложка кн. Хюльзенбека «Дада вперед. История дадаизма» (1920). Справа: анонс выхода кн. «Дадако», опубл. в ж. «Дада» (№ 2. 1919)

В 1921 г. Хюльзенбеку удалось убедить издательство Курта Вольфа 167 в необходимости издать «величайшее в мире по уровню произведение» – «Дадако». При поддержке всей группы он работал над этим произведением с той неистовой энергией, которую в другое время расходовал на публичные скандалы и личные битвы. К сожалению, до публикации дело так и не дошло, и весь материал, который он собрал и который сегодня был бы в высшей степени ценным, не сохранился.

Наряду с группой тяжеловесов дада, которую я описал выше, нельзя забывать и про двух легковесов, поскольку оба вносили в дада-оркестр слышные, хотя и разные тона: Вальтер Меринг и Ханна Хёх.

Вальтер Берлинский – чья драма «Берлинский купец» была поставлена Пискатором на его сцене на Ноллендорфплатц – получил от Гросса, который всем раздавал прозвища, американизированную кличку Уолт Мерин. Дада-монтера Хартфилда Гросс называл «Мутт», а прогресс-дада Виланда Херцфельде – «Вице». Доктора Шмальхаузена 168, своего свояка, он чествовал «дада-ОZ”, а доктора О. Бурхарда, который финансировал ярмарки дада, «Финанс-дада». Сам он любил, чтобы его называли именем Бёфф.

Меринг был предан Гроссу в дружбе и восхищался им. В «Шалль унд Раух» Уолт выступал в качестве ведущего, поэта, инициатора и зубоскала. В этом последнем качестве он достойно вписывается в ряды дада. Протухшая республика была ему так же ненавистна, как и императорский строевой регламент. Там, где его идол Гросс проходился молотом (а поначалу и серпом), Уолт упражнялся в использовании отточенной рапиры, не теряя при этом своего дружелюбия по отношению ко всем людям – он был за людей, а не за нелюдей. Его уколы попадали в цель, и его легкое оружие звучало на концертах тяжело-вооруженного берлинского дада как одухотворенная нота (в кабаре «Шалль унд Раух», см. илл. 50).

В книге «Политический шансон» были опубликованы первые оригинальные дада-куплеты, посвященные Рихарду Хюльзенбеку:

Берлинские симультанные первые оригинальные дада-куплеты Рихарду Хюльзенбеку от Вальтера Меринга169

В автокостюме один селф-мейд-джент!

Дорогу, дорогу! Тут президент!

Армия спасения

штурмует кафе!

Умственный пролетарий