Барин - Дмитрий Шимохин

Рядом стоял гвардейский поручик, а с другого фланга заходил штатский хлыщ с моноклем — эти двое друг друга старательно не замечали.

«Шеин и Корф, надо полагать».

Дальше по кучкам: мундирные старики у камина — басовитый гул, там поминали не то Плевну, не то Шипку; дамы среднего возраста — кружком у диванов, веера ходят; молодежь — у дальнего окна, посмелее и повеселее.

Сухонькая старушка в черном, с бритвенным взглядом стояла при хозяйке чуть сзади.

«Княжна. Оракул. Все на местах, как по списку».

— Анна Францевна! — Генеральша поплыла навстречу, и голос у нее был грудной, теплый, обволакивающий. — Дорогая моя, наконец-то!

Дамы расцеловались — в воздух, по-светски, но с искренним удовольствием.

— А это, стало быть, и есть… — Генеральша развернулась ко мне всем корпусом, и я ощутил себя под прицелом орудия главного калибра.

— Воспитанник мой. Арсений.

Я поклонился — в меру глубоко, без угодливости.

— Ваше высокопревосходительство. Благодарю за честь.

— Хорош. — Генеральша оглядела меня, не скрываясь, с головы до ног. — По газетам судить — думала, дитя. А тут, гляди-ка, кавалер. — Она обернулась к Анне Францевне: — Душа моя, да его женить скоро можно.

— Успеется, — сухо сказала Анна Францевна.

— У меня и невесты нынче за столом — на выбор… — Генеральша уже смеялась глазами. — Шучу, шучу. Ступайте, молодой человек, к молодежи, не стойте при старухах. Ужинать позовут.

Поклонившись, я двинулся в указанном направлении и уже на подходе к молодежному окну, между двумя поклонами, поймал боковым зрением знакомое лицо.

У простенка стояли две дамы. Одна — сухая, в чепце, со скучающим лицом. А вторая…

Вторая была кругленькая, розовая, в вишневом платье и что-то оживленно рассказывала, всплескивая пухлыми руками. Из-за ее плеча, вытянув шею, на меня во все глаза глядела худая вертлявая девица годов пятнадцати.

Глядела — и уже набирала воздуху.

«Да ну на…»

Загряжские. Ольга Никитична и Лизонька.

Воздуху Лизонька набрала уже полную грудь. Вечер обещал быть з-а-б-а-в-н-ы-м.

Глава 13

Глава 13

— Арсе!.. — начала Лизанька на всю гостиную и поперхнулась, потому что материнская ладонь легла ей на локоть и сжала, так что девочка скривилась.

— Лизанька, душа моя, — проворковала Ольга Никитична, не переставая сиять, глядя в мою сторону, — ты обещала показать тетеньке веер. После, все после.

Дочь выдохнула набранный воздух и осталась стоять, распираемая изнутри. Но другие гости начали оборачиваться: сперва на нее, потом, по направлению ее взгляда, на меня.

Ольга Никитична поплыла ко мне сама.

— Арсений Иванович! — Голос она держала на приличной громкости, но теплоты в нем было на весь зал. — Вот радость-то какая! А мы с Лизанькой только вчера вас поминали.

— Ольга Никитична. — Я склонился к ручке. — Какая встреча. Лизавета… — Отчество ее я не мог вспомнить хоть убей. — … Лизавета, вы совсем взрослая барышня стали.

— За неделю-то? — сощурилась Лизанька.

— Барышни, я слыхал, взрослеют быстрее, — неуклюже вывернулся я.

Ольга Никитична всплеснула руками от удовольствия, Лизанька фыркнула, а я боковым зрением отметил: генеральша от своего окна глядит на нашу группу с живейшим интересом. Воспитанник Адельсон, оказывается, знаком с Загряжскими. Новость пошла гулять по гостиной.

— Я маменьке сразу сказала: это ж он! А маменька: не может быть! А я говорю: да точно вам говорю, вон и… — свистящим шепотом сообщила Лизанька, придвинувшись.

— Лизанька.

— … и трость, — упрямо договорила Лизанька.

— Идемте, идемте, Арсений Иванович, — Ольга Никитична уже вела меня под локоть, как трофей, — я вас с молодежью познакомлю, что вам при нас скучать…

Молодежь держала дальний угол у окна.

Компания стояла кружком. Марья Николаевна была в светлом — ее я помнил с бала — сидела тогда весь вечер в сторонке, не танцевала. При ней гвардейский поручик и господин с моноклем, в темно-зеленом мундире с золотым шитьем по бархатному вороту. Придворное шитье — такое я уже научился отличать: не армия, не ведомство, а самый что ни на есть двор. Еще один офицерик попроще, с круглым веселым лицом. Разговор у них шел легкий, со смешками, а вот женихов Марьи Николаевны видно не было.

— Господа! — объявила Ольга Никитична с гордостью ярмарочного зазывалы. — Рекомендую: Арсений Иванович Тропарев. Наш добрый знакомый и попутчик, и не глядите, что молод, — про него в газетах писали-с!

«Спасибо, Ольга Никитична. Лучше бы сразу ярлык на лоб „диковина, глядеть за пятак“», — промелькнуло в голове.

Пошли поклоны, представления. Гвардеец оказался поручиком Шеиным — руку жал крепко, с запасом. Монокль — бароном Корфом, камер-юнкером: этот руки не подал, обозначил поклон в четверть дюйма. Веселый офицерик — подпоручиком Огаревым, и вот он тряхнул мою руку искренне:

— Тропарев? Постойте, это не про вас ли говорили, что вы у Мещерских…

— Про него, про него, — вполголоса подтвердил Корф, разглядывая меня сквозь монокль, как козявку на стекле. — Знаменитость-с. Нынче в свет выводят кого угодно, господа. Скоро, помяните мое слово, начнут выводить, как рысаков, — с аттестатом о родословной.

Кружок примолк. Марья Николаевна чуть свела брови.

«Ага. Вот и первый укус…»

— Как тонко подмечено, барон. — Я поглядел на него с восхищением полного дурака. — Про рысаков — это прямо в точку-с. Непременно запишу, с вашего позволения.

Корф моргнул. Ведь я должен был вспыхнуть либо смешаться.

— Записывайте, — процедил он наконец и отвернулся к Марье Николаевне.

Огарев издал горлом звук задушенного смешка. Шеин снисходительно похлопал меня по плечу:

— Не тушуйтесь, юноша. Барон у нас со всеми так. А вы, стало быть, по гражданской части готовитесь? В ваши лета я, помню, о мундире мечтал…

— Мечты — дело хорошее, — согласился я.

— А правда, — звонко, на весь угол, спросила Лизанька, — что вы у Мещерских трех кадетов в вист обыграли и одного петь заставили?

Стало тихо. Даже Корф развернулся обратно.

— Преувеличивают-с, — скромно сказал я.

— Преувеличивают, точно, — раздалось сбоку.

К кружку неспешно подошел господин лет пятидесяти, плотный, с простым открытым лицом и седеющими усами. Военная выправка при статском платье.

— Звягинцев, — представился он мне и подал руку — нормально, по-людски. — Племянник мой в корпусе, Александр. Он на том вечере был-с. — Усы шевельнулись в усмешке. — И рассказывал. Не в вист, господа, это точно.

И все. Больше ни слова — отошел к камину, к старикам.

«А вот это интересно. Дядя знает, как было».

— А во что же?.. — начала Лизанька.

— Лизавета. — Марья Николаевна мягко перехватила нить разговора. — Вы, я слышала, всю в Москву ездили? Расскажите, что