Восток и Запад после Империи - Егор Станиславович Холмогоров

По счастью для французской традиции, ее составной частью были бельгийцы, а самым знаменитым бельгийцем того времени был не Эркюль Пуаро, а другой человек с буквой «P» — Анри Пи-ренн (1862–1935), профессор Гентского университета, борец против немецкой оккупации и невероятно масштабный по дарованию историк. Его перу принадлежит многотомная «История Бельгии», работы по зарождению средневековых городов и знаменитый очерк «Магомет и Карл Великий» — пожалуй, первый опыт работы в жанре глобальной истории, который не переварен европейской историографией в полной мере и до сего дня (Холмогоров 2020b: 148–168).

Пиренн покусился на догмат европейской историографии о том, что древнюю историю и Средние века разделяет эпоха варварских нашествий и темных веков, когда после падения Римской империи Европа пришла в упадок, а варвары-германцы влили в ветхие мехи Рима свежую кровь.

Пиренн показал, что никакого падения Римской империи не было — захватившие ее земли варвары считали себя подданными императора Византии, по большей части старались поскорее слиться с римлянами, культура деградировала (как она деградировала и до того), но отнюдь не прервалась, а средиземноморская торговля процветала. Смертельный удар старому Средиземноморью нанесло нашествие арабов, которые отрезали Галлию от моря, практически прервали процветавшую торговлю, обрекли Европу на действительные темные века и сдвиг центра цивилизации на Север. Франкия Каролингов, бывшая побочным эффектом арабского нашествия, стала основанием действительно нового мира феодализма, упадка торговли, сверхрелигиозности и сверхневежества. «Каролингское возрождение» и было настоящими «темными веками».

Метод Пиренна — способность ставить большие проблемы, обобщать большой материал — экономический, культурный, бытовой, мыслить эпохами — все это французская послевоенная историография восприняла весьма охотно.

Именно с благословения Пиренна и при его поддержке два страсбургских профессора (находившихся, тем самым, в переходной зоне от Германии к Франции) Люсьен Февр (1878–1956) и Марк Блок (1886–1944) начали издавать журнал «Анналы экономической и социальной истории», начавший главную в XX веке революцию в мировой историографии.

Главной составляющей этой революции было изменение метода (именно работа с методом — самое сильное свойство французского ума). От повествовательно-описательной истории, рассказывавшей после критического анализа письменных источников все те же «дней минувших анекдоты от Ромула до наших дней», школа «Анналов» перешла к истории как обсуждению проблем, встающих перед нами при понимании прошлого. «История как проблема» — это своеобразный девиз «Анналов».

Может ли аэрофотосъемка помочь нам понять средневековую практику землепользования? Почему простонародье верило в способность французских королей исцелять некоторые болезни наложением рук? Возможно ли быть безбожником и атеистом в эпоху Франсуа Рабле, существовал ли вообще интеллектуальный инструментарий, при помощи которого атеист мог бы осознать себя как атеиста? Работы Блока, Февра и их последователей отвечали на эти вопросы, обрушившись на традиционную историографию, сводившуюся к перечислению критически проанализированных на предмет подлинности фактов военной и дипломатической истории и примысливанию людям прошлого пошлейших психологических мотиваций. Вместо описывающей и приписывающей истории Блок и Февр предложили понимающую историю.

Если кратко резюмировать суть научной революции, совершенной «Анналами», то она уложится в следующие тезисы:

1. История — наука о людях во времени, об изменении человеческого, фиксируемом с помощью любых доступных нам данных, а не только письменных источников; необходимы новые методы исследования и повторный анализ уже известных источников.

2. Цель исторической науки — понимание происходящих с человеком во времени процессов, умение взглянуть на прошлое глазами самого прошлого, понять не только поверхностные политические факты, но все многообразие реалий прошлого.

3. История должна захватывать и вовлекать в свое объяснение все новые сферы реальности, сотрудничать со всеми другими науками и способами объяснения; необходимо составить подробную, но при этом максимально полную, тотальную картину прошлого; невозможно расчленять прошлое по секторам.

4. Историк должен подойти к прошлому как к проблеме — с удивлением, находить все новые и новые вопросы к прошлому и не останавливаться на устоявшихся версиях, которые могут оказаться ошибочными или неполными.

Сейчас это кажется сводом банальностей, азами исторической методологии, однако столетие назад эти формулировки показались бы абсурдом. Тогда все казалось четким — историк должен подобрать письменные источники, критически их проверить и беспристрастно изложить их содержание, так, чтобы каждому было понятно, что же там на самом деле произошло. Перевернуть эту парадигму «Анналам» стоило большого труда.

Сходную критическую работу практически одновременно проделал английский археолог и философ-гегельянец Робин Джордж Коллингвуд (1889–1943) в своей «Идее истории». В чем-то его концепция, отвергавшая «историю ножниц и клея», была даже глубже и проработанней, нежели французская. Но Коллингвуд, как и положено англичанину, оказался одиночкой. А вот у Блока и Февра вскоре образовалась школа, а в чем-то, пожалуй, и «клика», сформировавшаяся благодаря энергии Февра, понимавшего, что значит руководить «направлением».

Два основателя «Анналов», как показала посмертная публикация их документов, жили как кошка с собакой.

Февр был пантагрюэлистичным французом, шумным, жизнелюбивым, социально адаптированным. Блок — суховатым евреем, неоднократно сталкивавшимся с проявлением антисемитизма и, в определенном смысле, травмированным «комплексом Дрейфуса».

Блок занимался в основном «Анналами» и социальной историей Средневековья, а также построением общесоциологических схем (в этом смысле адаптируя немецкую традицию Вебера-Зомбарта). Февр затевал десятки разных проектов и занимался несколькими, казалось бы, малосвязанными вещами — от традиционной для Франции человеческой географии, изучения связи исторического поведения человека с землей, до исследования структур мышления людей эпохи Ренессанса — Рабле и Лютера, их интеллектуального и эмоционального инструментария.

Отношения Блока и Февра доходили до того, что им не нравились работы друг друга. Февр раскритиковал итоговую книгу Блока «Феодальное общество». Блок негативно отозвался о главной книге Февра «Религия Рабле». Февр выст упил против Блока, когда его пригласили в директорат влиятельной «Эколь нормаль» и добился, что того прокатили. Блоку не понравился любимый ученик Февра — Фернан Бродель, хотя парадокс состоял в том, что интерес Броделя — экономическая история — был ближе к интересам Блока.

Закончилось это все разрывом во время Второй мировой войны. Блок ушел на фронт, пережил весь шок «странного поражения», вынужден был покинуть аннексированный Германией Страсбург, где ему как еврею не было места. Он вступил в Сопротивление и погиб в 1944 году в Лионе, не успев завершить свой методологический манифест — «Апологию Истории». Февр избежал призыва, остался в оккупированном Париже и решил продолжать издавать «Анналы» под названием «Сборники по социальной истории», сняв из списка директоров фамилию расово неверного Блока. Блоку этот прогиб под немецкий антисемитизм казался совершенно неприемлемым, граничащим с коллаборационизмом, и он разорвал с Февром сотрудничество. Если бы Блок не погиб, то, вполне вероятно, школа «Анналов» прекратила бы свое существование