После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

— Поэтому, — продолжаю, голос крепчает, — я согласна. Делите всё поровну. Квартиру, машину, шубу, которую я всё равно никогда не надену, и тот пылесос. У моего представителя тоже есть все документы и свой расчёт. Я соглашусь с решением суда. Для меня эта история закончилась не здесь, а в момент, когда поняла, что человек, которого я любила, — призрак. С призраками не делят имущество. С ними просто прощаются.

В зале повисает тишина. Судья что-то пишет. Адвокат Сергея выглядит разочарованным — его театральное выступление не произвело нужного эффекта. Сергей смотрит на меня, и в его глазах не злоба, а растерянность. Он проиграл даже в этой, последней, грязной битве. Не смог вывести меня из себя. Я осталась недосягаема в своём спокойном презрении.

Судья объявляет перерыв для изучения документов и вынесения предварительного решения. Мы выходим в коридор. Сергей нагоняет меня.

— Довольна?! — бросает он. — Выставила себя святой… А на деле просто сдалась! Потому что знаешь, что я прав и заберу своё.

— Забирай, моральный инвалид. Долго думал, заявляя об алиментах? — Говорю, не останавливаясь. — Побыстрее. Не хочу вспоминать, что у меня с тобой были общие вещи.

Он что-то ещё кричит мне вслед, но я не слышу. Ольга берёт меня под руку иведёт к выходу.

— Молодец. Выбила почву у него из-под ног. Теперь судья увидит не двух жадных супругов, а меркантильного мужа и уставшую от него женщину. Это сыграет нам на руку.

— Мне всё равно, Ольга, — признаюсь честно. — Пусть забирает всё. Я просто хочу, чтобы его не было в моей жизни.

Мы выходим из здания суда. Я вдыхаю полной грудью холодный воздух. Это не воздух свободы, а воздух опустошения после долгой, грязной работы. Но работа сделана.

В кармане вибрирует смартфон. Сообщение от Павла:«Как ты?»

Печатаю ответ:«Жива. Вышла. Всё делится пополам, даже пылесос». Через минуту приходит ответ:«Жду в нашем классе. Чай с корицей уже заварен. Приходи, когда сможешь. Расскажешь про пылесос. А я расскажу про новый случай. Нужен твой мозг».

На глаза снова наворачиваются слёзы, но теперь от теплоты и заботы. Он даёт мне якорь не только любви и надежды, а профессиональной нормальности.

Я еду в больницу. Иду в пыльный учебный класс. Паша сидит за столом, перед ним рентгеновские снимки. Два стаканчика с ароматным чаем дымятся. Он поднимает на меня взгляд.

— Ну? — понятно без уточнений.

— Поделили, — пожимаю плечами, снимая пальто. — Включая посуду на двенадцать персон. Теперь у меня будет шесть тарелок. Хватит на всех друзей, если они вдруг появятся.

— Я уже есть, — замечает он, отодвигая снимок. — Хватит и на меня.

Несколько его слов, добрый взгляд и настроение взлетает.

— Показывай снимок. Что тут у тебя?

Я сажусь рядом и на полчаса забываю про суд, про Сергея, про пылесос. Есть только кость, которая не срастается, и задача, которую нужно решить. Это — моё исцеление.

Когда мы расходимся, он предлагает:

— Завтра можем поехать смотреть квартиры. Я нашёл пару вариантов недалеко от больницы. Чтобы ты могла забрать шесть тарелок в своё пространство.

— Спасибо, — отвечаю со смехом. — Давай.

Он кивает и уходит рассказать о решении «сложному» пациенту. Я остаюсь в классе одна. Тишина больше не давит. В ней есть место для будущего. Неяркого, небыстрого, но своего.

Глава 28

Глава 28

Сегодня я веду свой первый мастер-класс. Не лекцию, а именно мастер-класс для молодых ординаторов и уже практикующих врачей, желающих углубиться в ревматологию. Горло сушит. Руки слегка дрожат, когда наливаю воду из графина. Но это не страх, а волнение перед долгожданным, важным делом. Зал конференции Центральной больницы полон. В первых рядах заведующие отделениями, наши светила и Павел. Он сидит, откинувшись на спинку стула, поддерживает меня уверенным спокойным взглядом, кивает почти незаметно: «Ты справишься».

Делаю вдох и начинаю. Голос звучит ровно, чётко. Рассказываю не по бумажке, а глядя в глаза. О сложных случаях системной красной волчанки, когда маска болезни скрывается за банальной усталостью. О том, как отличить начало ревматоидного артрита от психосоматической боли. Я делюсь не только теорией, но и ошибками. Своими собственными. О той пациентке, которую чуть не пропустила, списав всё на климакс, а у неё был дебют склеродермии.

— Главное оружие ревматолога — не томограф и даже не анализы, — подвожу итог рассказу, и в зале воцаряется тишина. — Главное оружие — внимание. К каждой жалобе. К каждой «мелочи», которую пациент может счесть неважной. Сустав не болит сам по себе. Он кричит о проблеме целого организма. Наша задача — услышать этот крик первыми.

Потом разбираем другой реальный случай. Молодой мужчина, спортсмен, с жалобами на «летучие» боли в коленях и локтях. Все думали на последствия травм. А причина оказалась в хроническом очаге инфекции — банальном тонзиллите, который дал осложнение на суставы. Я показываю снимки, анализы, динамику. Вижу, как молодые врачи жадно конспектируют. И в этот момент ловлю себя на мысли: я счастлива! Вот так, здесь, у доски. Я счастлива своей работой. Этого чувства не было так долго.

После финальных аплодисментов ко мне подходят, задают вопросы, благодарят. Я отвечаю, улыбаюсь, но краем глаза ищу его. Павел ждёт в стороне, дав мне насладиться моментом. Он приближается только когда отходит последний собеседник. В руках у него не букет. Он знает, что я ценю другое.

— Блестяще, Лена, — в добрых глазах искрится настоящая профессиональная гордость.

— Спасибо, Паша. Твоё присутствие придало уверенности.

Он протягивает небольшой, аккуратно упакованный предмет. Разворачиваю бумагу. Книга. Старая, в потёртом кожаном переплёте. «Очерки о суставном ревматизме и сопряжённых с ним страданиях. Доктор М.И. Студенский. 1887 год».

Я замираю. Редчайшее издание, библиографическая ценность. Я однажды вскользь упомянула в разговоре, что мечтаю подержать её в руках, но все