После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

В этот момент Павел подходит к нам. Он слышит последнюю фразу. Молча протягивает мне свежий стакан воды. Делаю глоток. Прохладная вода кажется особенно вкусной. Кладу руку на худенькое плечо молодого врача.

— Бороться нужно только одним способом, Аня, — уверенно отвечаю, глядя ей прямо в глаза. — Если он украл твою сырую идею — разработай её, дополни клиническими случаями из собственной практики, проведи такое исследование, чтобы его жалкая копия рядом с твоей работой выглядела каракулями первоклассника. А потом выступи и блесни. Пусть все увидят разницу.

Аня смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

— А если не получится? Если он использует своё положение и заткнёт меня?

— Тогда, — вступает Павел, — приходи к нам. К Елене Андреевне. У неё есть опыт защиты не только пациентов, но и собственных идей. И есть союзники! — Он обменивается со мной тёплым взглядом, полным понимания и поддержки.

Я киваю.

— И ещё… — добавляю, направив взгляд на Павла. — Окружай себя людьми, которые воруют не твои идеи, а твоё сердце. Всё остальное — решаемо.

Аня смотрит то на меня, то на Павла.

— Спасибо, — выдыхает она. — Кажется, я поняла! Пойду дорабатывать презентацию.

Она уходит, и мы с Павлом остаёмся вдвоём среди шумящей толпы.

— Ничего не меняется, правда? — тихо говорю я. — Те же грабли, только новые лица. Не учатся на примере моего скандала. Виктория, решившая стать кандидатом наук за мой счёт, побывала под следствием и работает в маленьком городке. Её дядя расстался с депутатством. А Сергей до сих пор звонит с просьбой вернуться и работает врачом в районном центре.

— Меняемся мы, — поправляет он. — И это главное. Год назад ты была на её месте. Сейчас ты — та, к кому приходят за защитой! — Павел берет мои сжатые в кулаки руки, мягко разжимает пальцы и держит их в своих. — Ты не одна. Помнишь? Всегда.

Я киваю, прижавшись лбом к его плечу. Да, не одна. Это главное.

После успешного закрытия конференции, мы идём в мой кабинет — он теперь больше размером, с видом не на грязный дворик, а на сквер. На столе, в вазе, розы. От пациентки, которой подобрала терапию, за «возможность самой держать ложку». Лучшие цветы для врача.

Я киваю, прижавшись лбом к его плечу. Да, не одна. Это главное.

— Завтра тяжёлый день, — говорю, вешая его куртку в шкаф. — У меня записан «трудный» пациент, Николай Петрович. Скандалист и отрицатель. Говорит, мы все шарлатаны, а его боли в спине — от «магнитных бурь».

— А ты взяла его, потому что все от него отказались, — констатирует Павел, усаживаясь в кресло для посетителей.

— Потому что у него не «боли в спине», — поправляю, садясь за стол. — Он мужчина «старой закалки». Боится диагноза, боится стать «инвалидом», поэтому агрессивен. Его сначала нужно услышать, а потом лечить.

— Ты его услышишь, — говорит Павел с абсолютной уверенностью. — И вылечишь. Я в тебе не сомневаюсь. Главное освободись к субботе, чтоб не было срочного вызова во время нашей свадьбы, любимая.

Он произносит это с улыбкой. Смеюсь в ответ.

У нас всё готово к торжеству в узком кругу. Платье, кольца, ресторан. Главное не опоздать на собственную регистрацию брака. И от этого мне хочется смеяться и плакать одновременно. Рядом с Павлом я чувствую себя не только врачом, которого ценят и в которого верят безоговорочно. Я снова чувствую себя любимой женщиной. В отличие от Сергея ему от меня нужны только ответные чувства. Он давно состоявшийся мужчина и специалист. Ему не нужно ничего красть, чтоб потешить эго, услышав моё «люблю». Я делаю это с замиранием сердца:

— Не бойся, любимый! Никаких срочных вызовов!

Эпилог

Эпилог

Через три года

Я просыпаюсь от тёплого луча, пробившегося сквозь щель в шторах. Первое, что я чувствую, — это глубочайший покой. Он разлит в воздухе, пахнущем морем, хвоей и сладковатым крымским виноградом, созревающим под нашим окном. Рядом равномерно дышит Павел. Я осторожно переворачиваюсь на бок и смотрю на него. Сон сгладил следы усталости и сосредоточенности, обычно лежащие складками у глаз. Он выглядит моложе, беззаботнее. Сердце делает радостное сальто.

Тихое ворчание доносится из соседней комнаты. Сердце сжимает вселенская нежность. Наш будильник. Маленький, двухлетний, с карими глазами Павла и моим упрямым подбородком. Я скольжу с кровати, накидываю лёгкий халат и на цыпочках иду к нему.

— Ма-ма-ма-ма-ам! — раздаются из кроватки требовательные слова. Матвей стоит, уцепившись за прутья, и трясёт свою плюшевую собаку-доктора в белом халате — подарок медсестёр из ЦБ.

— Доброе утро, доктор Матвей, — шепчу, подхватывая на руки личное «солнце». Он пахнет молоком, сном и безграничным детским доверием. Прижимаю его к себе. Пухлые ручки обвивают шею. Малыш зарывается носом мне в волосы. Улыбаюсь, испытывая невероятное счастье. Абсолютное, состоящее из солнечного утра, тепла и маленького сердечка, бьющегося у меня на груди.

Умываю, переодеваю «счастье» в сухое, и иду знакомить с ещё одним утром. Выходим на просторную террасу нашего домика, расположенного на самом краю посёлка. Лицо ласкает тёплый крымский ветерок. Открывается вид на море, сегодня нежно-голубое и спокойное. Воздух тёплый, обволакивающий. Павел выходит следом, с подносом. На нём — три чашки, кофейник, молоко, лепёшка и творог для Матвея и тарелка с черешнями и инжиром.

— Самый главный член нашей медицинской делегации уже на посту? — улыбается Павел, целуя меня в висок, а сына в пушистую рыжеволосую макушку.

— Делегация требует завтрак, — смеюсь, плюхаясь в глубокое плетёное кресло, и усаживаю Матвея себе на колени.

Пьём кофе, глядя на море. Наш ритуал — десять минут утренней тишины вместе. Только ворчание волн, терраса и наша тройка. Матвей старательно пытается накормить плюшевую собаку-доктора черешней, а потом решает, что её нужно «послушать». Прикладывает