После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

— Как ты?.. — не могу вымолвить слова, проводя пальцами по шероховатой странице с пожелтевшими листами.

— Долго искал, — он пожимает плечами, словно речь идёт не о месяцах поисков, а о пустяке. — Повезло. Коллега из Питера согласился обменяться на первое издание по остеосинтезу. Подумал, оно тебе нужнее. Для вдохновения.

У меня комок в горле. Это не подарок, а глубокое понимание меня, моей сути, моей страсти к профессии. Поднимаю на него глаза. В них стоят слёзы хорошей, очищающей боли. Как после долгой болезни, когда понимаешь, что кризис миновал.

— Спасибо, — говорю тихо, не могу по-другому. — Это лучший комплимент в моей жизни.

Мы выходим из больницы вместе. Уже вечереет. Низкое осеннее солнце заливает двор ЦБ золотым сиропом. Воздух прохладен и пахнет опавшей листвой. Я вдыхаю его полной грудью. Павел молча идёт рядом. Наши тени вытягиваются, сливаясь в одну.

У ворот он осторожно берёт мою руку тёплыми, твёрдыми пальцами. Мои пальцы отвечают лёгким пожатием. В осторожном прикосновении — целый океан невысказанного. Поддержка в те ночи, когда я писала оправдательные записки. Тихие беседы за чаем. Его спокойный голос, предлагающий план «операции». И тот момент в машине, когда он сказал, что восхищается мной.

Мы идём так несколько минут. Между нами — самая насыщенная и спокойная тишина за последние годы.

— Знаешь… — нарушаю её, глядя на багровую полоску заката над крышами, — я наконец-то чувствую, что моя жизнь не болит. Ни один сустав. Ни одна клеточка.

Он останавливается, смотрит на меня серьёзным взглядом.

— Лена, это только начало жизни, которую ты заслуживаешь.

Он зовёт меня «Лена» и мне нравится, как имя звучит на его устах. Мы доходим до моей машины. Я поворачиваюсь к нему, всё ещё не отпуская его руку. Мы осторожничаем. Он, не желая обидеть, нарушив обещание дать мне время. Я, боясь уходить в новые отношения. Опасаюсь, что не готова ещё жить вдвоём и потеряю друга.

— Завтра сложный день. Приём с утра, а потом пациентка, Семёнова. Ты посмотрел её снимки? — спрашиваю, переходя на профессиональный тон. Ухожу на привычную территорию, наш безопасный и любимый берег.

— Смотрел. Ситуация неоднозначная. Между аутоиммунным процессом и онкологией. Нужна биопсия синовиальной оболочки, но она боится. Договорился, что будешь делать ты, а я ассистирую, если нужно. Она тебе доверяет больше.

Я киваю. Ирина Семёнова во время приёма смотрела на меня глазами, полными такого страха и надежды, что сердце сжималось. Она напоминала мне… меня. Год назад. Загнанную, отчаявшуюся.

— Хорошо. Значит, завтра в четырнадцать в малой операционной. Спасибо, что подстраховал.

— Всегда, пожалуйста.

Он наклоняется, целует меня в щёку. Легко, почти воздушно. Я не отшатываюсь. Мне нравится прикосновение его тёплых губ.

— Отдыхай сегодня. Ты заслужила. До завтра, Лена.

— До завтра, Павел.

Я сажусь в машину, кладу бесценную книгу на пассажирское сиденье. Завтра — операция, приём, рутина, которая мне теперь в радость. Завожу мотор и смотрю в зеркало заднего вида. Он всё ещё стоит на том же месте, провожая меня взглядом. Позади возвышается корпус Центральной больницы, освещённый окнами. Там кипели страсти, рушились жизни, плелись интриги. Там я прошла через унижение и вышла победительницей. Там осталось моё прошлое.

На душе тепло. Думаю о нас, плавно выезжая со двора и набирая скорость. Впереди — новая дорога. И я не боюсь смотреть вперёд.

Глава 29

Глава 29

Год спустя

Я сижу в президиуме конгресса в хорошо знакомом конференц-зале и смотрю на программу. Моё имя напечатано жирным шрифтом под словами: «Председатель секции «Инновации в клинической ревматологии». Рядом стоит стакан с водой, только что поданный мне Павлом. Он в первом ряду, откинулся на спинку кресла и смотрит на меня с чуть уловимой улыбкой, от которой тепло и спокойно.

Целый год прошёл с того дня, когда я разнесла в пух и прах доклад, основанный на плагиате, на этом самом конгрессе. Год, который изменил всё.

Зал полон. Вижу лица коллег, когда-то обсуждавших мои разборки с Сергеем и Викторией за чашкой кофе. Сейчас их взгляды другие: уважительные, внимательные, иногда даже с завистью. Я не стала главным врачом и не рвусь к административным высотам. Я сталаавторитетом . И это куда ценнее.

Утреннее заседание проходит на одном дыхании. Я контролирую дискуссию о новых биологических препаратах, ловко останавливаю затянувшиеся выступления, задаю точные вопросы докладчикам. Моё мнение теперь не просто точка зрения — к нему прислушиваются. Когда говорю: «Ваши данные впечатляют, но где долгосрочные наблюдения за побочными эффектами? Без этого любая инновация — русская рулетка», — в зале повисает тишина, а потом согласно кивает профессор из столичного НИИ. Павел подмигивает, поймав мой взгляд. Мол, так их, Лен.

Перерыв. Кофе-брейк. Я спускаюсь с небольшого подиума, и сразу попадаю в окружение. Ко мне обращаются с вопросами, с просьбами посмотреть сложного пациента, с благодарностями за прошлую консультацию. Я отвечаю, улыбаюсь, чувствую лёгкую усталость, но она приятная, наполненная смыслом.

Ко мне протискивается молодой врач, почти девочка, с большими испуганными глазами. Я узнаю́ её — недавно пришла в наше отделение ординатором из педиатрии, очень старательная.

— Елена Андреевна, можно вас на минутку? — её голос дрожит.

— Конечно, Аня. Что случилось? — отвожу её в сторону, подальше от общего гама.

— Я не знаю, что делать... — Она понижает голос до шёпота. — Я готовила презентацию для совета молодых учёных. Мою собственную работу по ювенильному артриту. А сегодня узнаю, что заведующий смежного отделения выступит с почти такой же темой на врачебной конференции в будущем месяце. Идеи, структура… всё моё! Я показывала ему черновик три недели назад, спрашивала совета!

В светлых глазах слёзы бессилия и гнева. Я смотрю на неё и вижу себя год назад. Такую же растерянную, преданную, с горящими от несправедливости щеками.

— Он старше, у него связи, — шепчет Аня.