Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Учитель пения?

— Ага, и танцев, — с сарказмом выдал Абдулов. — Учитель физики.

— Учитель физики? — переспросил Янковский недоверчиво. — Странный тип. Ты видел, какой у него взгляд? Как у старика древнего. А так, внешне, он прям мой ровесник. Смотрел на нас, как на покойников.

— Да что за бред! Чепуха!

— Нет-нет. Правда. И виски седые, и прядь седая.

— Да ладно? Люди могут седеть рано.

Дальше я уже не стал задерживаться и подслушивать. Вернулся в зал. Началось второе действие, но поначалу я не мог сосредоточиться. Все возвращался мысленно к словам Янковского. Как он смог увидеть мой реальный возраст? Я сам не всегда замечал это, а он определил? Я помню, как мой взгляд действительно выглядел как у старика: потухшим, лишённым жизни, когда от меня ушла Марина, которую сманил лживыми обещаниями прокурор Решетов. Но что произошло сейчас? Неужели что-то старит меня? Да, у меня появилось много седых волос, виски стали серебриться, на голове — белая прядь. Но вся моя фигура, осанка, руки, мускулы — всё демонстрировали молодость.

Но потом события, которые разворачивались на сцене, увлекли меня. Юный наивный лейтенант превращался в матерого волка, который готов зубами грызть врагов.

Кульминация. Мнимая свадьба. Елена Шанина в роли еврейской девушки Мирры говорит матери Плужникова, что она его невеста. А потом спокойно, размеренно рассказывает, что у них кончаются продукты, патроны. Что Плужников слепнет, потому что постоянно находится в темноте. И этот монолог страшен тем, что эмоции, которыми он окрашен, контрастируют с реальным трагическим финалом последнего защитника крепости. И даже у меня защипало в глазах, а у девочек из моего класса так слезы полились, они вытащили платочки.

Когда закончился спектакль, все актёры, взявшись за руки, вышли к краю сцены, поклонились. И зал взорвался овациями. И это почему-то опять заставило вспомнить о моем собственном актёрстве. Может, зря я стал учителем, вот так стоять на сцене, приятнее? Но я знал, что за этим волшебством, которое рождалось на сцене — невероятный труд.

Я проследил взглядом, как подбегали к краю сцены девушки с букетами цветов. Дарили актёрам. И если оценивать популярность, то самая большая была у Абдулова, самого молодого из всех. Янковскому и Проскурину тоже дарили, но меньше.

В автобусе почему-то все молчали, и я решил нарушить тишину.

— Ну что скажите о спектакле? Понравилось?

— Понравилось, но не всё, — пробасил Аркаша Горбунов важно. — Все ж от повести далеко это.

— В театре сложно поставить все эти боевые сцены, Аркаша. Тут осмысление, новаторское. Больше похоже на песню, балладу. Юрий Визбор был одним из авторов. Они с Захаровым переработали текст так, чтобы осталась идея.

— Да, это понятно, — согласился парень.

— А я не поняла, — смущённо начала Лиля Лазарева, накрутив на пальчик локон. — Что за свадьба была в конце? Они же все погибли? Нет?

— Лилька, ты дура! — вмешался Слава Власов. — Это не взаправду было. Это казалось Плужникову. Мирра, его девушка, погибла. А он не знал об этом. Потому что уже был слепой!

— Сам дурак, — Лиля надула губки обиженно, отвернулась.

— Ничего-ничего, — я подошёл к девушке, провёл мягко по плечу. — Действительно, это не сразу понимаешь. Но выглядит верно.

Ребята опять заспорили, а я уселся на своё место и бездумно наблюдал, как за окном проступают здания «сталинского ампира», освещённые мертвенно-бледным светом уличных фонарей. Мы ехали по уснувшей столице, и тишину нарушал лишь мерный рокот мотора «пазика».

Но тут тишину взорвал громкий рёв. Он нарастал, усиливался. Пролетел стрелой мотоциклист на боевом «коне» бордового цвета, на хромированных деталях блеснули отсветы фонарей. Тут я вспомнил, что сегодня ночью предстоит гонка на бетонке МКАД. Как же я мог забыть об этом, идиот?

Мы уже выехали на Ленинградку, проехали по мосту. Слева, на тёмно-синем бархате неба, усыпанном яркими точками звёзд, проступил арочный металлический мост. С Ленинградки водитель свернул на улицу 9-го мая, и вот мы уже приближались к моему дому.

— Останови меня здесь, — попросил я водителя.

Тот кивнул, затормозил напротив первого подъезда. Открыл двери. Я встал в начале салона и обратился к ребятам:

— Я с вами прощаюсь. Водитель вас развезёт по домам. Завтра всех жду на уроках. До свиданья!

— До свиданья, Олег Николаевич! — ответили мне нестройным хором.

Я сбежал по ступенькам и зашагал к подъезду своего дома. Взлетел на шестой этаж. В квартире быстро переоделся для мотогонок: куртка, купленная у барыги, плотные брюки, мотоботы, мягкие кожаные перчатки. И уже собрался бежать в гараж к своему «жеребцу», как вспомнил, что не предупредил Марину. Но остановился у телефона и задумался, а что я ей скажу? Что решил сделать очередную попытку разбить себе башку на нелегальных мотогонках? Нет. Лучше я сделаю вид, что забыл её предупредить. Потом что-нибудь придумаю. Если останусь живым, целым и невредимым.

В гараже проверил уровень топлива, масла. Всё уже подготовлено. Я вывез мотоцикл за ворота, закрыл их. Досчитал до десяти, чтобы успокоить сердце, застучавшее от волнения. Вскочив в седло, ринулся на покорение бетонки, зная о том, что она может стать для меня «Дорогой смерти».

Обратите внимание — автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.

Глава 12

Испытание на прочность

Я промчался на мотоцикле по Юбилейному проспекту, выехал на Ленинградку и остановился на повороте на МКАД. Голову пронзила мысль, что я совершенно не помню, где назначена встреча. Похлопал себя по карманам, но тут же пробрал озноб — всю информацию, что передал мне Вадик Коротков, я оставил в старой куртке. Ну я и болван! Как я теперь найду место встречи всех гонщиков? Но я решил все-таки свернуть и проехаться.

МКАД белел бетонной лентой, проложенной среди встающих темной стеной лесов, обрывающихся изредка пустырями, где на горизонте вырастали многоэтажки. Четыре полосы разделял широкий газон, заросший травой. Вместо обочин — узкие полосы «стиральной доски», чтобы водители не засыпали. Никакого электроосвещения — неровно уложенные плиты освещались лишь лунным светом. На стыках мой «жеребец» вздрагивал, когда колёса перескакивали через очередной шов.

И с удивлением я заметил, что по краям трассы горели огни, тянуло вкусным запахом жареного мяса. Видно, зрители прибыли на гонку, прихватив с собой шашлычка.

Ехал я недолго, уже километров через пять увидел вдалеке площадку, ярко освещённую парой прожекторов, свет их выхватывал ряды разнокалиберных мотоциклов, толпу гонщиков.

Я съехал вниз и выкатился к краю площадки. Кроме двухколёсных машин я заметил несколько легковушек, в основном «Жигули», «Москвичи», но особняком горделиво