Типология коранических сказаний. Выявление реалистических, символических и мифологических аспектов - Сейед Абу-л-Касем Хусейни

В упомянутой суре слово асатир также используется в качестве отрицания религии, всеобщего воскресения и божественных айатов, и речь о коранических сказаниях здесь не идет.

В результате изучения приведенных выше девяти айатов становится ясно, что слово асатир использовалось мекканскими язычниками как оружие против пророка Мухаммада для того, чтобы отвергнуть его призыв к единобожию. Распространяя убеждение в том, что излагаемое Мухаммадом в качестве Откровения и Слова Аллаха – вздор и легенды, бытовавшие среди древних народов, которые он позаимствовал из их книг и приписал Аллаху, они стремились удержать людей от обращения в ислам.

7. Мифологический подход в концепции Халафуллы

Мухаммад Ахмад Халафулла является одним из пионеров, выдвинувших теорию о проникновении в коранические сказания мифического элемента. В своей работе Ал-Фанн ал-касаси фи-л-Кур’ан ал-Карим [Искусство сказительства в Священном Коране] он доказывает наличие в коранических сказаниях мифологических элементов, при этом признавая, что большинство комментаторов выступает против подобной точки зрения. Указав на девять айатов Корана (подробно нами рассмотренных выше), где язычники в своих высказываниях называют богооткровенные айаты «легендами первых», Халафулла заявляет, что:

1. Все упомянутые айаты являются мекканскими.

2. Высказывающие упомянутые обвинения в основном отрицали всеобщее воскресение.

3. Они обладали твердой уверенностью в легендарно-мифологическом характере Корана.

4. Ни в одном из случаев Коран не отрицал наличие в нем легенд и мифов, а в одном эпизоде («И сказали они: “Коран – легенды первых [поколений]. Попросил он записать их для себя, и читают их ему утром и вечером”. Скажи: “Ниспослал его Тот, Кто знает тайное на небесах и на земле”»[441]) он даже настаивает на том, что эти легенды не были созданы Пророком, но ниспосланы от Аллаха.

Относительно первого пункта Халафулла говорит: «Причина того, что обвинения в легендарности не получили продолжения после переселения Пророка в Медину, кроется в особенностях культурной среды, в частности в письменном характере культуры, господствовавшей в Медине: в книгах мединских иудеев, в отличие от устной народной культуры Мекки, сохранялась давняя традиция передачи мифов. Иными словами, изложение в Коране мифологических сказаний в жизни Мекки считалось новшеством и потому не было воспринято мекканскими арабами»[442].

7.1. Понятие «историческое сказание» с точки зрения Халафуллы

Историческое сказание Халафулла определяет следующим образом: «Сказание – это литературный продукт, формирующийся вследствие изображения сказителем событий, связанных с подлинным героизмом. Однако поскольку оно построено на литературном или эмоциональном базисе, в некоторых его частях встречаются препозиция, постпозиция, элизия и гипербола, имеющие целью воздействовать на чувства читателя или слушателя»[443].

Героев исторических сказаний он признает реальными, но в результате литературного анализа приходит к убеждению, что «преобладание в сказании литературы приводит к тому, что историк пренебрегает составными элементами сказания и оказывается во власти художественного изображения события и создания персонажей так, что подчас выявление подлинного хода развития событий оказывается затруднительным. Точность этого выявления зависит от знания степени свободы действий историка в обработке сказания»[444].

После рассуждений об истории Халафулла подробно представляет ряд свидетельств в пользу литературного оттенка исторических сказаний Корана и, как следствие, отдаления их от исторической действительности.

7.2. Концепция Халила ‘Абд ал-Карима

После написания работы Ал-Фанн ал-касаси фи-л-Кур’ан [Искусство сказительства в Коране] Халил ‘Абд ал-Карим[445] составил ряд примечаний к ней. Халафулла в той или иной степени затронул некоторые из тех эпизодов, которые мы рассматривали. Однако Халил ‘Абд ал-Карим рассмотрел еще большее число эпизодов: в некоторых случаях он упрекает Халафуллу за то, что тот перечислил не все примеры использования мифов. Так, отправление Мусы [= Моисей]

к Фир‘ауну [= фараон] и совершение им девяти чудес Халафулла считает реальным, однако Халил ‘Абд ал-Карим возражает ему и высказывает свою точку зрения в отношении достоверности этого события: «Рассказ о Мусе и Фир‘ауне, о нападении саранчи на войско Фир‘ауна, о состязании Мусы с магами и о превращении посоха в змею он считает историей. И это при том, что ни один народ не был столь жаден до записи своей истории, как египтяне, а в истории Египта ни одно из этих событий не зафиксировано».

Суть претензий Халила ‘Абд ал-Карима к Халафулле состоит в том, что эти рассказы являются плодом воображения людей Писания и соседних с ними арабов. Именно их и использовал Коран. По его мнению, египтяне, как и китайцы, день за днем фиксировали события своей истории, и при этом на страницах их истории не встречаются ни Муса, бани исра’ил или Фир‘аун, ни событие, связанное с разверзшимся морем, поглотившим Фир‘ауна. Ибн Халдун тоже признает, что арабы, будучи соседями евреев, также испытывали страсть к творчеству, вопросам истории, а также событиям из жизни древних пророков и народов. Евреи были единственными представителями науки на Аравийском полуострове. Арабы ходили к ним и расспрашивали обо всех этих вопросах. Они же излагали им все эти сказания, и арабы довольствовались ими. На Аравийском полуострове бытовало даже сказание о Рустаме и Исфандийаре, которое столетия спустя было изложено стихами в Шахнаме [Книга царей] Фирдоуси.

7.3. Избранные свидетельства Халафуллы

В качестве примера Халафулла приводит вопрос о джиннах. Так, язычники твердо верили в то, что джинны подслушивают небеса, узнают у них различные сведения и внушают их земным прорицателям, которые претендуют на знание сокровенных тайн. Он приводит пассаж из Фахра ар-Рази, который задается вопросом, как следует интерпретировать уподобление дерева, растущего в аду, головам шайтанов в айате «Ведь дерево это растет из самых глубин огня ада! Плоды его – словно головы шайтанов»[446]? И если мы никогда не видели голов шайтанов, то почему же Аллах сравнил упомянутое дерево с головами шайтанов?

Отвечая на этот вопрос, Фахр ар-Рази говорит: «Поскольку люди верили, что ангелы обладают крайним благообразием и благодушием, а шайтаны – крайним безобразием и злонравием, то сравнение с ангелом человека исключительно достойного и совершенного представлялось абсолютно правильным. Точно так же безобразное и дурное создание должно быть уподоблено головам шайтанов».

Аз-Замахшари, комментируя айат «Те, кто берет лихву, восстанут [из могил] только такими же, как восстанет тот, кого шайтан повергает своим прикосновением»[447], говорит: «Когда некоторые люди будут воздвигнуты из могил, они поднимутся, словно одержимые шайтаном. И эта одержимость шайтаном или джинном была одним из верований арабов, полагавших, что шайтан ударяет человека в голову, и тот делается безумным. “Прикосновение” означает помешательство. Согласно верованиям арабов, вследствие