Коротая время - Уильям Эрхарт

– Дассэр… э-э, да. Прилетел этим утром.

– Что ж, за тебя, – сказал Бартон, поднимая выпивку. – И привёз с собой оружие?

– Да.

– Должно быть, получил за это никак не меньше полоски. Ты достал этого ублюдка?

– Было темно, – ответил я. Наш патруль почти наткнулся на патруль вьетконговцев, но мы сошли с тропы прежде, чем они заметили нас. Четверо их прошли мимо совсем рядом; мы с Кэллоуэем открыли огонь и положили их до того, как они успели открыть ответный огонь. Кэллоуэй был в восторге. «Винтовки! – выкрикнул он. – Наконец-то мы взяли их с оружием!» Я хотел было объяснить, но затем просто пожал плечами. – Я не уверен, кто достал его, я или Кэллоуэй.

– Я тебя понимаю, – впервые заговорил Дэвис. – На Иводзиме – я тоже был морпехом – иногда всё было настолько дико, что становилось не до счёта. Япошки обычно нападали целыми волнами – суицидальные атаки. Орали, надрывая глотки. Тебе только и нужно было лежать и косить их пачками. Им было плевать на смерть. Умирали за императора и испускали дух с улыбкой. Вьетнамцы похожи на них, я прав? Не ценят жизнь – в общем, азиаты. Одним ртом меньше.

Карма, нирвана, реинкарнация, банзай-атаки, Порк-Чоп-Хилл52. Старухи с чёрными зубами и полными ртами бетелевых орехов; дети с гноящимися язвами и мухами по всему телу; одноногие мужчины, мочащиеся на виду у всего мира; странный, похожий на кудахтанье, язык; пустые лица. Азиаты – не такие, как мы. В это легко было поверить.

Однажды во время патруля возле Хойана мы наткнулись на похоронную процессию: двое мужчин, несущих маленький, украшенный резьбой гроб, – очевидно детский; шеренга монахов с бритыми головами в развевающихся тёмно-оранжевых одеждах, играющих на тростниковых флейтах и маленьких тарелках; дюжина крестьян позади них: некоторые плакали, а две женщины причитали так, будто им выдернули внутренности. Я смотрел, как они проходят мимо, и позже той ночью в лагере батальона меня чуть не стошнило при воспоминании об этом. Их горе казалось таким настоящим.

Теперь меня снова затошнило от воспоминания об этом.

– Не знаю, – сказал я. – Правда не знаю.

– Им промывают мозги, – сказал Дэвис. – «Красные» всегда промывают мозги своим солдатам. Подсаживают их на «дурь» и доводят до безумной жажды крови. Я слышал, ВК входят в деревни и всех убивают – всех, кроме тех, кто может воевать. Забирают мужчин и заставляют их стать партизанами. Разве это не так?

– Я никогда не видел ничего подобного, – ответил я. – Я читал об этом ещё до службы, но никогда не видел ничего подобного, находясь там.

– Всё так и происходит, поверь мне, – сказал Дэвис, сделав глоток скотча и со стуком поставив стакан на стол. – Происходит постоянно.

«Вы, американцы, ещё хуже, чем ВК», сказал мне сержант Чинь в то утро, когда сообщил командиру батальона, что больше не будет воевать на нашей стороне. «Забирайте своё невежество и отправляйтесь домой!»

– Хрен ли вы об этом знаете?! – воскликнул я, приподнявшись. – Вы не имеете ни малейшего представления о том, что там происходит. Никто из вас! Это мы уничтожаем деревни! Им никому не нужно выкручивать руки, чтобы пополнить свои ряды – мы проводим их сраную вербовку за них!

Двое мужчин недоумённо уставились на меня.

– Не сердись, сержант, – сказал Бартон. Мы на твоей стороне, забыл? Нет никаких причин для злобы. Ну же, садись и выпей ещё. Мы ценим то, через что тебе прошлось пройти.

– Хрен да там. Мне надо на самолёт.

– Эй, твоя винтовка, – сказал Дэвис.

Я не остановился. У меня закружилась голова. Я нырнул в ближайший мужской туалет, едва добежав до первого писсуара, как меня вырвало.

– Ты в порядке, сынок? – Кто-то легонько тронул меня за плечо. Я резко обернулся. Сгорбленный чернокожий мужчина с седыми курчавыми волосами быстро отступил назад, не ожидав моего внезапного движения. Он был одет в комбинезон и держал в руках швабру.

– Извините, – сказал я.

– Я не хотел напугать тебя. Ты в порядке?

– Да, да. Думаю, съел что-то не то.

– Хочешь, я позову врача?

– Нет. Мне уже лучше. Я просто… – Я спустил воду в писсуаре.

– Ты приведи себя в порядок, умойся. А я пока принесу тебе что-нибудь от желудка. Жди тут, я сейчас приду.

21

– Хватай вино! – крикнул я.

Не отрывая глаз от своих карт, Роджер протянул правую руку и удержал полгаллоновую бутылку, которая как раз собиралась соскользнуть со стола.

– Не мешай сосредоточиться, – сказал он. – Вот так! Собираю девятки. – Я тут же сгрёб стопку карт. – Мать твою, Эрхарт! – заорал он.

Мы были в дне пути от Сан-Франциско, всё ещё направляясь в Портленд, и шли по неспокойному морю в проливной дождь. Был ранний вечер.

– Похоже, нам предстоит тяжёлая ночь, – сказал я. – Шторм продолжает усиливаться. Ты видел главную палубу?

– Заливает? – спросил он.

– Ага. Всё под водой, кроме переходного мостика. Волны бьются о форлюки на полуюте.

– Жизнь в море, – хмыкнул Роджер. – Так что там насчёт Пэм?

– О, примерно половину лета мы пытались наладить отношения. Я работал на парня, который делал алюминиевые бассейны…

– Алюминиевые бассейны?

– Ну. Крепишь стенки с помощью отвёртки и гаечного ключа, как в конструкторе. Засыпаешь дно песком, затем опускаешь большую резиновую прокладку и наливаешь воду. Вуаля!

– Звучит как-то не очень, – сказал он.

– Ты получаешь то, за что платишь, – ответил я. – Это бассейны для небогатых людей. Короче, я ездил к ней на выходные. Её отец участвовал в гонке на парусниках на Лонг-Айленде, и я стал одним из постоянных участников его команды. Мы неплохо сработались вместе – я, он и ещё один человек. Выиграли чемпионат Лонг-Айленд-Саунд для лодок класса «энси», и собирались участвовать в национальных соревнованиях, пока Пэм всё не обломала. Я думаю, летом она встречалась со своим бывшим парнем. В общем, она порвала со мной за неделю до соревнования. Не знаю, кто был больше расстроен, – я рассмеялся, – я или её отец. Он очень не