Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

путались, рассыпались. Я не понимала, что именно должна делать, потому что все мое внимание было приковано к тому, как его большой палец медленно, почти незаметно, поглаживает костяшки моих пальцев, заставляя внизу живота что-то приятно теплеть.

Когда урок заканчивался и муж помогал мне спешиться, его руки задерживались на моей талии на долю секунды дольше, чем того требовал этикет.

Он подхватывал меня, когда я теряла равновесие, его предплечье становилось стальной опорой, о которую я могла опереться. И всякий раз, когда он оказывался так близко, что я слышала, как бьется его сердце, меня бросало в жар. Я краснела, путалась в стременах, опускала ресницы.

А он лишь спокойно, с легкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ, повторял:

— Завтра попробуем рысь.

После конюшен мы обедали и гуляли.

Поместье Арундел было огромным. Он водил меня по старым аллеям, где вековые дубы переплетали ветви, образуя живой свод. Он рассказывал о земле, о людях, о том, как этот парк помнит еще его деда. И я слушала не слова, а интонации. Я ловила моменты, когда его взгляд становился жестким, хищным, смотрящим куда-то сквозь деревья, и понимала, что он любит эту землю так, как дракон любит свое золото.

Вечерами, после ужина, он неизменно заходил. Целовал руку. Иногда, если я выглядела особенно бледной, его губы на мгновение касались моего лба — прохладные, сухие.

И… уходил.

Всегда уходил.

Глава 72

На шестой день я замерла перед зеркалом, держа в руках серебряную расческу.

Волосы уже отросли и теперь касались плеч. Они все еще были неровными, кончики топорщились, но теперь это выглядело не как увечье, а как дерзкая короткая стрижка. Я осторожно провела ладонью по темным прядям. Они были живыми. Теплыми. Моими.

— Еще немного... — прошептала я.

И вдруг замерла. В груди, под ребрами, разлилось странное, тягучее тепло. Оно было тяжелым, сладким и пугающим. Я прижала ладонь к сердцу, чувствуя, как оно бьется не в груди, а где-то в горле.

Боже.

Я смотрела в зеркало, на свои расширенные зрачки, на румянец, проступивший на щеках, и понимала: я падаю. Медленно, неотвратимо, как камень в глубокую воду. И впервые мне не хотелось искать опору.

Я закрывала глаза, и передо мной тут же вставало его лицо. Шрам на запястье, который он прятал под манжетой. Шершавые ладони. Тяжелый, оценивающий взгляд, от которого кожа покрывалась мурашками. Этот человек стал центром моего мира, гравитацией, которая удерживала меня от падения.

Я медленно опустилась на край кресла, подогнув под себя ноги. И тут моя рука коснулась рта.

Пальцы замерли на губах. Прикосновение собственных пальцев вдруг показалось ожогом. Я вздрогнула, отвела руку и нервно облизала губы.

Он ни разу не поцеловал меня в губы.

Руку — да. Лоб — да. Но ни разу... губы.

Почему?

Я нахмурилась, вспоминая каждый его взгляд, каждую паузу. И вдруг поняла. Я вспомнила, как в тот первый вечер он смотрел на мои остриженные волосы. Как не дал мне их прикрыть.

Я всегда искала ответ. И сейчас я перебирала все варианты.

И ответ пришел сам собой. Он показался мне очень логичным.

Дело не в отсутствии желания. Дело в его терпении.

Дело в волосах и во времени. Да! Не только в волосах… Они почти отрасли. Завтра Нора их подравняет, и я снова смогу делать прически. Больше не понадобятся накладные пряди и шиньоны. Теперь длины почти достаточно, чтобы сделать все красиво.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как по коже бежит дрожь.

Я думала о других женщинах высшего света. О тех, кого выдавали замуж по расчету, о тех, кто сидел перед зеркалом в ночь перед свадьбой и смотрел, как слезы будущего унижения текут по их щекам, о тех, кто покорно раздвигал ноги для чужого мужчины, которого они видели всего два раза в жизни. Один раз на помолвке, а второй раз на свадьбе. И они обязаны были делать это, потому что таков был долг. Потому что таков был брак.

Чужое дыхание. Чужие руки. Холодная обязанность, исполняемая в темноте, пока за стеной тикают часы и шепчутся слуги. Никакого тепла, никакого понимания, никакой привязанности. Только стиснутые от унижения зубы, слезы в глазах и мысли о том, что теперь это будет повторяться каждую ночь.

Олвинд мог сделать то же самое. В первую же ночь. Я была его законной женой. Он имел на меня все права, какие только существовали в этом мире.

Но он ждал.

Ждал, пока я перестану вздрагивать от его прикосновений. Ждал, пока мои волосы отрастут настолько, чтобы я снова почувствовала себя женщиной, а не жертвой. Ждал, пока я посмотрю в зеркало и увижу не шрамы прошлого, а себя.

Он не хотел брать меня из жалости или из долга. Он хотел, чтобы я сама захотела его.

Я медленно провела подушечками пальцев по своей нижней губе, слегка оттягивая ее. Кожа была горячей, пульсирующей.

И в этой тишине, под треск угольков в камине, я осознала самую пугающую вещь за всю свою жизнь.

Я больше не боялась его. Я больше не боялась брачной ночи.

Больше всего на свете, до звона в ушах, до дрожи в коленях, я ждала именно этого поцелуя.

Глава 73

Утром я проснулась раньше Норы.

Сначала просто лежала, глядя в полог над кроватью, и не сразу понимала, почему внутри так тихо. Не тревожно. Не испуганно. А именно спокойно — словно кто-то ночью приоткрыл в груди форточку, и туда вошел свежий, прохладный воздух, вытеснив тяжелый дух вчерашних страхов.

Потом я вспомнила.

Сегодня Нора обещала подровнять волосы.

Я резко села на постели, отбросив одеяло, и почти сразу услышала сонное ворчание из соседней комнаты.

— Госпожа? — донесся испуганный голос, прерывистый и спросонья. — Что случилось? Пожар?

— Нора!

Дверь распахнулась так быстро, словно бедная девушка всю ночь спала прямо у порога, прислушиваясь к каждому моему вздоху.

Она появилась в одной нижней юбке, с наспех наброшенной шерстяной шалью и растрепанной косой, из которой выбивались темные, непослушные пряди. Глаза были еще мутными, но в них уже читалась готовность бежать за лекарем, водой или жрецом, отпускающим последние грехи — смотря по ситуации.

— Вам плохо? Позвать лекаря? Воды? Простите, я проспала… Извините…

— Волосы, — выдохнула я, чувствуя, как адреналин начинает остывать, уступая место нетерпению.

Нора замерла. Ее взгляд скользнул по мне, по пустой комнате, по