От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

на этот раз ещё более страстно, ещё более отчаянно, словно боялся, что она исчезнет, растворится, как мираж, если он хоть на секунду ослабит хватку. А она, наконец сдавшись, обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, словно хотела слиться с ним воедино, и ответила на его поцелуй так же жарко, так же безрассудно, словно в этом поцелуе была вся их жизнь.

Вильям сделал несколько шагов и осторожно, но страстно он опустил её на шёлковые простыни широкой кровати. Алое платье, словно пламя, раскинулось вокруг неё, подчёркивая белизну кожи. Он на секунду отстранился, чтобы взглянуть на неё — и в этом взгляде было столько восхищения, что его невеста невольно зарделась, и от этого ему захотелось сорвать это платье с неё немедля.

Его пальцы коснулись ленты, и он резко рванул ее, та с треском, разошлось на корсете.

Ткань платья послушно скользнула вниз, открывая плечи, затем грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания. Девушка осталось только в юбке. Он провёл ладонью по её коже — и она вздрогнула, ощутив, как от этого простого прикосновения по телу пробежала горячая волна.

— Как ты прекрасна, моя пташка — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, словно ему было трудно говорить.

Он наклонился и прикоснулся губами к её шее — сначала легко, едва ощутимо, затем чуть сильнее, оставляя на коже горячие следы своих поцелуев. Она застонала, выгибаясь навстречу ему, её пальцы вцепились в его волосы.

Он продолжал спускаться ниже, его губы ласкали её грудь, с наслаждением, он прикусил слегка сосок, и Лауриетта застонала. От чего принц почувствовал, такое сильное возбуждение, которое не испытывал не с одной девушкой. С каждым прикосновением её тело, разгоряченное от его ласк, отзывалось всё сильнее, всё нетерпеливее. Он почувствовал, что она больше не могла сдерживаться — её руки потянулись к нему, дрожащие пальцы принялись расстёгивать пуговицы на его штанах, желая наконец ощутить тепло его кожи.

Он, не смея ей перечить, двинулся навстречу, словно был не властным принцем, а покорным слугой её желаний. Наконец проворные пальцы расстегнули последнюю пуговицу, и перед ней показалось его естество. Он увидел, как округлились её глаза — в них вспыхнуло и удивление, и затаённая страсть, и что-то ещё, почти невинное любопытство, от которого в его груди сладко защемило. Невольно улыбка вырвалась из его уст — тёплая, немного растерянная, но полная нежности.

Она на секунду замерла, словно собираясь с духом, а затем, подняв на него взгляд, в котором плясали озорные искры, прикоснулась губами — сначала робко, едва ощутимо, словно пробуя на вкус запретный плод. Затем, осмелев, обхватила губами, и Вильям резко выдохнул, его пальцы невольно вцепились в ткань покрывала, словно он пытался удержаться на краю пропасти, в которую его неумолимо затягивало.

Её движения поначалу были неуверенными, но с каждой секундой становились смелее, настойчивее. Она словно изучала его, наслаждаясь тем, как он реагирует на каждое её прикосновение, как его дыхание становится всё более прерывистым, хриплым, как в его груди зарождается низкий, глухой стон, который он тщетно пытается сдержать.

— Лаури… — его голос прозвучал глухо, почти умоляюще, словно он просил её остановиться — или, напротив, продолжать, не останавливаясь ни на секунду.

Она не ответила — лишь подняла на него глаза, и в этом взгляде было столько страсти, столько откровенного желания, что у него потемнело в глазах. Её губы продолжали ласкать его, её язык играл с ним, то дразня, то даря невыносимо сладкое наслаждение, от которого всё его тело напрягалось до предела, словно тетива лука перед выстрелом.

Он больше не мог сдерживаться. Его руки, дрожа от нетерпения, наконец нашли её волосы — он осторожно, но твёрдо сжал их, словно хотел стать частью этого безумия, хотел быть ещё ближе, ещё глубже в этой буре чувств. Его бёдра невольно приподнялись, встречая её движения, и из его груди вырвался стон — долгий, протяжный, полный первобытной, необузданной страсти.

— Ты… ты сведёшь меня с ума… — выдохнул он, и в этих словах не было ни капли лжи.

Она лишь улыбнулась — эта улыбка, полная женского торжества и безграничной любви, обожгла его сильнее любого огня. Её ласки становились всё более настойчивыми, всё более страстными, и он чувствовал, как внутри него нарастает волна, огромная, неудержимая, готовая вот-вот обрушиться на него, сметая все барьеры, все остатки самообладания.

Его пальцы крепче сжали её волосы, его тело напряглось, словно перед прыжком в бездну, и в тот миг, когда волна наслаждения накрыла его с головой, он выкрикнул её имя — громко, отчаянно, так, словно это было единственное слово, которое он знал в своей жизни.

А она, почувствовав, как он содрогается в экстазе, наконец отстранилась, но лишь для того, чтобы прижаться к нему всем телом, положить голову на его вздымающуюся грудь и слушать, как бешено колотится его сердце — так же бешено, как и её собственное.

Он обнял её, его руки, всё ещё дрожащие от пережитого наслаждения, нежно гладили её спину, её волосы, словно он боялся, что она исчезнет, растворится, как мираж.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и его голос, хриплый и низкий, звучал как самая искренняя клятва. — Больше жизни.

Она подняла на него глаза и заулыбалась. И в её мимике он увидел вызов.

Резким движением он оказался сверху неё. Задрал юбку, проведя по бедрам, снял нижнее бельё, бесстыдно обнажая её. Он увидел впервые её ножки — и на секунду замер, словно перед шедевром искусства, который боялся испортить неосторожным жестом.

Осторожно, словно хрустальную статуэтку, он взял её ножку, несколько секунд полюбовался — изящной, трепетной, такой беззащитной в его сильных руках, — а затем начал целовать, жарко и смело, прокладывая огненную дорожку из поцелуев всё выше и выше.

Лауриетта невольно выгнулась, её пальцы вцепились в простыни, сжимая их так сильно, что костяшки побелели. Её дыхание стало прерывистым, рваным, а из груди вырвался первый тихий стон — сладкий, тягучий, словно приглашение продолжить.

Он не заставил себя ждать. Его губы, его язык — они были везде, они изучали её, дразнили, сводили с ума.

— Вильям… — её голос прозвучал едва слышно, словно сквозь пелену тумана, сквозь вихрь ощущений, которые накрывали её с головой.

Он не ответил — лишь на секунду оторвался, чтобы взглянуть на неё: её лицо, раскрасневшееся, с приоткрытыми губами, её глаза, полузакрытые от наслаждения, её вздымающаяся грудь — всё это только распаляло