От куртизанки до принцессы - Айрин Валери

Его язык коснулся самого сокровенного, и Лауриетта резко выдохнула, её тело содрогнулось, словно от удара молнии. Волна жара прокатилась по её венам, заставляя её выгнуться ещё сильнее, прижаться к нему, умоляя не останавливаться.

Он продолжал, не щадя ни себя, ни её, — его движения становились всё более ритмичными, всё более настойчивыми. Он чувствовал, как она дрожит в его руках, как её тело отзывается на каждое его прикосновение, и это было для него слаще любого вина, пьянее любого дурмана.

Её стоны становились громче, они больше не были робкими — теперь они звучали как гимн их страсти, как признание, которое она больше не могла сдерживать. Её пальцы наконец отпустили простыни и вцепились в его волосы, притягивая его ещё ближе, словно она боялась, что это блаженство вдруг оборвётся, исчезнет, как сон.

Он чувствовал, как она приближается к краю, как её тело напрягается в преддверии наслаждения, и он не замедлялся — напротив, его ласки становились ещё более интенсивными, ещё более требовательными, словно он хотел, чтобы этот момент длился вечно, чтобы она запомнила его навсегда.

И когда волна экстаза наконец накрыла её, она выкрикнула его имя — громко, отчаянно, без остатка отдаваясь этому мгновению. Её тело содрогалось в сладких конвульсиях, а он продолжал, продлевая её наслаждение, пока она не обмякла, задыхаясь, дрожа, но бесконечно счастливая.

Он наконец поднял голову и посмотрел на неё — её глаза были закрыты, на губах играла блаженная улыбка, а грудь вздымалась в попытках восстановить дыхание. Он нежно провёл ладонью по её щеке, убирая влажную прядь волос, и в его взгляде, горящем, но теперь ещё и наполненным безграничной нежностью, читалось то, что он не мог сказать словами: «Ты — моя. Только моя».

И теперь когда между ними не осталось преград, он на секунду замер, глядя на неё сверху вниз. В его глазах, тёмных и глубоких, как бездонная ночь, она увидела — его желание продолжить их неистовое познание друг друга.

— Я люблю тебя, Вильям, — и эти слова прозвучали как клятва, как признание, которое она хранил в себе слишком долго.

— И я тебя, — прошептала он, и её голос прозвучал так тихо, но в нём было столько искренности, столько тепла, что у неё перехватило дыхание.

Он снова поцеловал её — на этот раз медленно, тягуче, словно хотел продлить это мгновение навсегда. Его тело накрыло её, и они слились воедино — не просто в страсти, а в чём-то гораздо большем, в чём-то, что было сильнее их обоих.

Их движения были то плавными, то резкими, то нетерпеливыми, то неторопливыми — они словно танцевали древний танец, ведомые ритмом своих сердец. С каждым движением они становились ближе, не только физически, но и душой, словно наконец нашли то, что так долго искали.

Её стоны смешивались с его хриплым дыханием, и комната наполнилась музыкой их любви — музыкой, которая звучала только для них двоих. Время потеряло значение, реальность растворилась, оставив только их — и это бесконечное, пьянящее чувство единения.

Когда волна наслаждения накрыла их, они застыли на краю пропасти, а затем рухнули в неё вместе.

Они лежали, обнявшись, тяжело дыша, их тела всё ещё подрагивали от отголосков наслаждения. Он нежно провёл ладонью по её волосам, убирая влажную прядь со лба, и она прижалась к нему, положив голову на его грудь, слушая, как постепенно успокаивается его бешеный ритм сердца.

Эпилог 1. Спустя время…

Эпилог 1. Спустя время…

Война с Ниерией наконец прекратилась — Франц обнаружил договор, который долгие годы оставался скрытым от глаз общественности. Точнее, он получил документ в наследство после смерти отца. К договору прилагалось письмо: в нём говорилось, что прапрадед принцев собственноручно выкрал этот документ. В те времена война была куда выгоднее мира — и тайный сговор оказался на руку правящей династии. Нынешний король не обнародовал договор: открытого конфликта не было, а извлекать выгоду из сложившейся ситуации оказалось куда практичнее.

Теперь же перед новыми правителями встал выбор — и они сделали его в пользу мира. Было заключено мировое соглашение с Ниерией, а в перспективе наметилось и объединение двух стран. Этому немало способствовало и то, что юный Франц познакомился с принцессой Ниерии — очаровательной, страстной Королин. Зеленоглазая рыжеволосая красавица мгновенно покорила его сердце, и Франц буквально сходил с ума от любви. К счастью, это безумное влечение оказалось взаимным.

Эверли во время допросов выдал всех участников заговора. Выяснилось, что в организации взрыва был замешан Никель — первый ухажёр Лауриетты. Отчим Боносье, генерал Ниерии, лорд Дикинс и другие заговорщики были казнены за предательство короны. Остальных, кто состоял на службе у преступного синдиката в королевстве, отправили на каторгу — в их числе оказались и две сестры Лауриетты.

Мать и младший брат остались жить в поместье: в ходе расследования выяснилось, что женщина сама стала жертвой обмана. Долгое время она умоляла дочь о прощении, но Лауриетта не была её дочерью и не могла её простить. Она слишком хорошо знала, какой была жизнь настоящей Лауриетты, — и не чувствовала к этой женщине ни родственной привязанности, ни сострадания. «Бог простит вас, мадам», — коротко бросила она однажды — и с тех пор больше никогда не виделась с ней.

Катарина и Лауриетта неожиданно для самих себя стали близкими подругами. И дело было не только в том, что обе ожидали ребёнка, — они действительно нашли общий язык, прониклись друг к другу искренней женской симпатией и ощущением солидарности, которое бывает лишь между теми, кто прошёл через испытания и сумел выстоять.

Лауриетта стояла на просторном балконе. На ней было белоснежное платье, и под тканью едва заметно выпирал животик. Она нежно гладила его, устремив взгляд вдаль, и думала о настоящей Лауриетте. Может быть, та всё-таки сумела попасть в её мир до того, как случились трагические события? Может быть, ей удалось прожить и её жизнь иначе — без боли, без сожалений?

Её мысли прервал тихий скрип двери.

Она обернулась, перед ней стоял король Вильгельм. На нем был свадебный костюм.

— До свадьбы тебе нельзя видеть меня в белом платье, плохая примета — испуганно сказала Лаури.

— Почему? Разве это не хорошая примета? — улыбнулся он.

Лауриетта на секунду задумалась. Да, в этом мире такая примета действительно считалась доброй. И по традиции жених