Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

сторону чумных ям. Считается, что к тому времени скончалось уже не менее 12 тысяч человек, хотя это самые скромные подсчеты, точных цифр историки установить так и не смогли. Потому что, несмотря на гигантское количество умерших, лишь у части из них в протоколах о смерти врачи указали причиной чуму.

В перерывах между придворными шоу венцы защищались от смерти как умели. Считалось, что «движение воздуха задерживает распространение заразы», поэтому то звонили в колокола, то пускали летать по комнатам певчих птиц. В квартирах и дворцах селили козлов — их запах должен был уничтожать чумные бациллы. Но чуме было плевать на птиц и козлов, на молитвы и надежды, она чувствовала себя в тесных и грязных венских переулках вольготно.

Пятнадцатого августа 1679 года, когда люди умирали уже тысячами, — к концу эпидемии от болезни умрет, по некоторым оценкам, каждый пятый венец, — император Леопольд вдруг спохватился и затребовал у придворного лейб-медика доклад о состоянии дел. Дела были плохи. Императору посоветовали тотчас же уехать из города, но тихо, «а то может так случиться, что сопровождающие кайзера разнесут чуму по всем императорским провинциям». Леопольд прихватил 600 ведер вина из дворцовых погребов и бежал. Петлял как заяц, чтобы спастись от «горячечной болезни»: сначала в Мариацелль, потом в Прагу (туда запретили до приезда кайзера въезжать любому человеку из Вены), а когда в Праге тоже разразилась эпидемия, сломя голову кинулся в Линц.

Надгробия, вмурованные в стену во дворике аукционного дома Доротеум

Во внутренних двориках у Михаэлеркирхе и прилегающего к ней монастыря

За последние 300 лет этот вид не изменился.

Венский двор-колодец

Как только бежал императорский двор, из Вены кинулись прочь все, кто мог. А кто не мог, строили деревянные бараки под стенами города — как будто так можно было защититься — и уходили пешком в Венский лес. Массовые собрания запретили, музыкантов из кабаков прогнали, в церквях жгли можжевельник и служили мессы в густом дыму. В сентябре трупы неделями лежали на улицах — хоронить их было уже некому. Чтобы пополнить ряды могильщиков, из тюрем выпустили убийц. Тут и там вспыхивали бунты, князь Фердинанд Шварценберг, венский «чумной король», один из немногих, оставшихся в городе во время эпидемии и потративший чуть ли не всё свое состояние на борьбу с черной смертью, железной рукой расправлялся с бунтующими. Врачи жутких чумных лазаретов наживались на умирающих как могли (родственники больных давали врачам взятки, чтобы тем позволили спокойно умереть дома, а не в этом аду), а лейб-медик Поль де Сорбе вешал на городских площадях тех коллег, что попадались на мошенничестве. Дома, дворцы и церкви опустели, вся улица Тифер Грабен была заставлена телегами с больными и умирающими, а перед воротами Штубентор росли жуткие холмы — горожане скидывали в одну кучу и кровати, и матрасы, набитые сеном, на которых кто-то умер, и тела скончавшихся от чумы. Поль де Сорбе запретил хоронить погибших от болезни в Вене и распорядился устроить за пределами города чумные ямы, куда тела скидывали без разбора, пересыпав известью.

К декабрю 1680 года эпидемия закончилась. Вена почти вымерла.

Когда на Грабене торжественно открывали Чумную колонну, казалось, что чума в последний раз одержала верх. Но в начале восемнадцатого века, через какие-то два десятка лет, всё повторилось: перед эпидемией 1713 года город оказался так же беспомощен, как и в конце века семнадцатого, чума накрыла его так же внезапно, императорских чиновников так же парализовало, а город выкосило почти так же безжалостно. Правда, уходя в очередной раз, черная смерть навечно оставила городу Карлскирхе и церковь святого Петра, катакомбы и Чумную колонну, церковь на Леопольдсберге и Милого Августина.

Потом Вена чуму, конечно, романтизирует — как и всё жуткое вообще, здесь это умеют как нигде в мире. Чумную колонну будут фотографировать туристы, а вокруг за уличными столиками станут пить меланж и белое вино из Нижней Австрии.

Но это потом, а сначала 17 июня 1680 года на Грабене император Леопольд торжественно откроет первую, временную колонну из дерева, и проповедник Абрахам а Санта-Клара прочтет знаменитую речь про смерть, что забирает свободу у Фрайюнга и режет ремни из кожи умирающих от чумы на Римергассе, — прочувствованную, по-барочному велеречивую. Больше похожую на монолог на театральной сцене, чем на проповедь. Потому что в Вене иначе нельзя.

Театр травли

«So eine Hetz! So eine Gaudi!» — «Вот так веселье! Вот так потеха!» — до сих пор говорят венцы, совершенно не вдумываясь, о чем они на самом деле говорят. Ведь слово Hetz, которое в современном венском диалекте является синонимом слов «веселье, забава, потеха, развлечение», берет начало в глубокой и страшной истории — истории Театра травли. Этот странный и жутковатый обычай давно ушел в прошлое, и только название улицы в третьем районе Вены — Хетцгассе — напоминает о том, из какой страшной забавы вырос современный цирк.

В начале сентября 1796 года газета Wiener Zeitung написала о вечернем пожаре в Театре травли: «Внутри сильнейший огонь в считаные часы пожрал всё. Лишь пара псов и один из быков спаслись. Прочие же многочисленные и драгоценные звери — два льва, пантера, множество медведей, кабаны, быки и прочие — заживо сгорели, жутко воя. В 12 часов пожар был потушен».

Так закончилась история венского Театра травли. Театрально умирали не только люди, но и звери. Из убийства животных в Вене сделали зрелище с размахом и назвали Театр травли. Венец, человек эпохи барокко, даже из низменных страстей сделал зрелище.

А началось всё в самом начале восемнадцатого века, когда в Вене появились кабачки, где посетителей развлекали петушиными и собачьими боями. В 1708 году в нынешнем втором районе, Леопольдштадте, открыли первый Театр травли, который потом переехал в кабачок «У черного орла», а потом и вовсе закрылся.

Один из канонов Моцарта (KV 558, Вена, 1788) отразил эту традицию: «Пойдем-ка в Пратер, пойдем-ка на травлю… медведь издох, что за потеха, в Пратере — комары и кучи дерьма».

Были похожие заведения и ближе к нынешнему венскому центру — Ам Хоймаркт, на Йозефсгассе и так далее. Справедливости ради стоит сказать, что травля чисто венским развлечением не была. В Штирии и Верхней Австрии жители провинциальных городов тоже устраивали звериную травлю: задокументированы, к примеру, «избиения петухов» в провинции, когда птицам завязывали глаза, привязывали их веревкой