Магия забытых душ. Книга 3 - Людмила Валерьевна Закалюжная

Сущность наклонила голову. Пустые чаши весов качнулись.

— Все, кто ступает на Плаху, предстают перед судом. Взвесим ваши поступки. Ваши грехи.

Последнее слово было произнесено с особой, ядовитой интонацией. Синие огни в капюшоне сместились, уставившись прямо на меня.

Глава 17

— Наши поступки — наша забота, — парировал Генри, но я почувствовала, как его щит слегка дрогнул.

Синий свет в глазницах Сущности вспыхнул ярче. Стражи у тропы разом шагнули вперед, сомкнув ряды позади нас. Мы оказались... в ловушке?

— Лучше дай дорогу, — тихо произнес сыщик, сделал шаг вперед, и серебристый свет от щита заставил Сущность отступить, но и стражи придвинулись ближе, и холод от них стал осязаемым, леденящим кожу.

Я заметила, как Генри коснулся груди, и в его руке сверкнул кинжал мастера Дагера. Сущность замерла. Казалось, она колебалась. Видимо, никто до нас не давал ей отпор, и сила Генри оказалась для нее неожиданностью. Но гордыня, тысячелетиями копившаяся на этом холме, оказалась сильнее.

— Живые не приказывают на Плахе! — взревела Сущность и ринулась вперед, ее плащ взметнулся, обнажив под собой лишь сгусток вращающейся тьмы и синего огня. Вместо весов она теперь держала призрачный меч.

И мир вокруг взорвался.

Генри встретил ее удар кинжалом. Столкновение не издало звука, но от него по земле пошла волна, сметающая серую траву и камни. Я едва удержалась на ногах, укрепив свой щит до предела. Стражи ринулись к нам, и я, вспомнив все уроки сыщика, вложила в свой щит столько силы, сколько было нужно, чтобы удержать их. Бесплотные тела бились о мое серебряное сияние, а я, сцепив зубы, прикрывала сыщика, пока он сражался.

Генри и Сущность сошлись в стремительном, почти невидимом поединке. Серебристый свет против багрового сияния и синих всполохов. Они двигались с нечеловеческой скоростью, их удары рассекали саму ткань этого места. От черного дерева откалывались куски, висящие души метались, издавая беззвучные крики.

Я не могла помочь ему в этой схватке. Моя задача была — не дать стражам отвлечь его. И я справлялась, с каждым движением чувствуя себя не беспомощной ученицей, а воином. Пусть еще неопытным, но способным постоять за себя и за того, кто был дорог.

Неожиданно Генри сделал странное движение: он вонзил кинжал в землю у самых корней черного дерева. Серебристый свет, будто жидкий металл, хлынул по трещинам в почве, добежал до ствола и ударил вверх по древесине.

Дерево вздрогнуло. Весь холм содрогнулся. Раздался звук, похожий на гигантский треск ломающихся костей. Земля под ногами вздыбилась и замерла.

Сущность закричала — то ли от страха, то ли от боли. Ее багровое сияние померкло. Она отлетела к стволу, будто пытаясь влиться в него, защитить.

—Нет! Мое место! Мой суд! — Ее голос стал слабым, прерывистым.

— Твоего суда больше не будет, — сказал Генри, выдергивая клинок из земли. Он был бледен, дыхание сбилось, но стоял непоколебимо.

Серебряный свет, напитавший дерево, вспыхнул изнутри. Ветви, обвитые душами, засветились мягким теплым сиянием — первым настоящим светом, который я увидела в этой серой пустоши. Пелены на висящих фигурах начали таять. Лица, искаженные мукой, стали разглаживаться. Одна за другой души начали растворяться, превращаясь в легкое золотистое сияние, которое поднималось вверх, пронзая свинцовый туман и уходя... куда-то дальше. Наверное, к своему настоящему суду.

Сущность, лишенная смысла, бессильно обвисла у подножия дерева. Ее синие огни погасли. Плащ из теней распался на клочья и рассеялся. Осталась лишь бледная, почти невидимая дымка, которая тут же была унесена внезапно налетевшим ветром.

Стражи исчезли. Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. Даже шепот города внизу смолк.

Генри вернул кинжал в магический карман. Он тяжело дышал, упершись руками в колени.

— Генри! — Я бросилась к нему.

— Все в порядке, — выдохнул он, поднимая голову. На его лице была усталость, но в глазах... удовлетворение. — Видишь? Иногда, чтобы проявить жалость к одним, нужно уничтожить других. Таков закон этого места.

Я посмотрела на дерево. Оно больше не было черным. Оно стояло серое, безжизненное, но уже не зловещее. Последние искры света уносились ввысь, а земля под ногами потеряла твердость. Кто-то невидимый резко потянул меня, и я стремительно полетела по миру духов к выходу. Знакомая темнота и ощущение легкого касания руки.

— Рози, — раздался встревоженный голос эрлы Марики.

И я тут же открыла глаза, ощутив пульсирующую боль в правом предплечье. Резкий контраст между невесомостью мира духов и неподатливой тяжестью собственного тела заставил вздрогнуть. На соседней кровати уже просыпался Генри.

— Ты ранена, надо срочно обработать. — Эрла Марика присела на кровать, в руках она держала бутылочку со спиртом, ватный диск и марлевую повязку. — Одна из опасностей мира духов в том, что ты не чувствуешь там боли, упадка сил, кровопотери. Но любое повреждение, нанесенное там, — это рана самой души. А душа, вернувшись в тело, стремится восстановить привычное соответствие. Вот и проявляется. — Она ткнула ватным диском в мое плечо.

— Рози, почему ты не сказала, что демон тебя задел? — Надо мной навис хмурый Генри. Он осторожно приподнял рукав блузки, обнажая плечо. Под тканью открылась длинная, неглубокая, но зловеще-темная рана.

— Да... я как-то... — И что я должна была ему ответить? Эрла Марика заступилась за меня.

— И что бы это изменило? Вы встретили демона явно не у границы, чтобы быстро вернуться. — Она открыла бутылочку, и запах спирта распространился по комнате. — Это у тебя надо спросить, как ты допустил, чтобы демон ранил Рози.

Я даже глазом не успела моргнуть, как эрла Марика провела смоченным в спирте ватным диском по длинной ране. Горло перехватило от боли, и я смогла только зашипеть, прикрыв глаза.

— Потерпи, сейчас я нанесу обезболивающую мазь, и все пройдет, — успокаивала портальщица, пока Генри держал меня. Плечо горело огнем. Из глаз брызнули слезы.

Реальность жестока. Она не жалеет никого, вынуждая учить ее правила, чтобы при падении успеть так извернуться и встать на ноги.

Когда боль начала стихать и я смогла даже глубоко вздохнуть, то услышала тихий голос эрлы Марики:

— ...Сначала их было двое, вчера уже трое, сегодня — пятеро. Не нравится мне все это, Генри.

Они стояли у окна, за которым расплывался оранжевый закат. Я подошла, выглянула из-за плеча сыщика.