За 1000 лет до Тани Гроттер - Дмитрий Александрович Емец

– А мы куда поднимаемся? – капризно спросила Фиоля. – Что это вообще такое?

– А это не-пойми-что!!! – воскликнула Гундря с негодованием. – Они не строили башню! Они просто выпилили изнутри скалу и сделали из неё башню! Причём пилили её веками и безо всякого плана.

– Девятьсот девяносто девять! – объявила Фиоля.

На тысячной ступени они остановились немного передохнуть. Цезаревна, которая якобы устала больше всех, скучая, прыгала на одной ножке.

– Слушай, а ты неплохо держишься, хоть и ноешь! Откуда у тебя такая выносливость? – спросила Тень. – У меня-то понятно. Я в горах живу. А у нас там с этим просто. «Милая, спустись, пожалуйста, с кувшином в бездонную пропасть и натаскай воды! Думаю, двадцати кувшинов будет достаточно!» И такая вот дедовщина всё детство!

– А у меня танцы, – сказала Фиоля. – Каждую цезаревну заставляют ими заниматься с трёх лет. А придворный учитель танцев – это обычно диагноз! «Присядьте сто раз на правой ноге, ваше высочество! А левую ногу при этом лучше держать в состоянии шпагата!» Хтоньская хтонь! Как он себе вообще это представляет?

Тень и Фиоля общались второй день, терпеть друг друга не могли, но уже многое друг у друга переняли. Тень всё сильнее смахивала на цезаревну, в цезаревне же проявилось что-то от маленькой разбойницы. Вот уже и хтонь начала поминать! Недаром правило фрейлин № 3 гласит: «Выбирайте себе правильных людей для общения. Всё остальное за вас сделает подражательная сила».

Кузя вертел в руках яйцо. Трещин стало больше. А ещё яйцо вздрагивало, точно его обитатель хотел выйти наружу.

Тень наклонилась, чтобы подтянуть ремешок сандалии. В ступени она обнаружила зарешечённое окошко. Зажгла лучину, просунула руку внутрь. Разглядела крошечную комнатку, вырубленную в скале, и в ней что-то блестящее. Кузя, Рюрик и Фиоля стали искать проход в тайник. Глухая скала. Но Рюрика что-то неудержимо туда влекло. Первым делом он схватился за решётку и потряс её. Затем стал наносить удары секирой.

– Разнести скалу – это достойно великого вождя! – ехидно сказала Тень. – Это как поднять отражение чайки в океане! Всего-то двести триллионов кувшинов воды! Если кому интересно, это моя мечта! Я полюблю лишь того, кто подарит мне отражение чайки в океане!

Здесь она искоса взглянула на Рюрика, но тот не склонен был раздариваться отражениями чайки. От него даже лапки дохлого ёжика сейчас было не получить. Он оплакивал затупленную секиру.

– Ну как они туда попадали? – стонал он.

Кузя между тем рассматривал рисунки на стене: фрагменты существа, явно из древневидл. Кузя протянул руку, чтобы определить, чем сделан рисунок, и обнаружил, что изображение послушно сдвигается, замирая там, где он отрывает руку.

– Из этих частей надо собрать целое изображение, тогда проход откроется!

– Всего-то! Да тут столько этих дурацких линий, что можно собрать что угодно! Хоть хрюйса! – заявил Рюрик и мгновенно изобразил на стене боевого рогоноса, по которому уже успел соскучиться.

Послышался скрежет. Скала под ногами дрогнула и пришла в движение. В башне точно провернулся огромный каменный жёрнов. Лестница сверху и снизу исчезла. Из стен выдвинулись шипы.

– Не получилось! Может, надо было нарисовать двух хрюйсов? – жизнерадостно предложил Рюрик. – Или хрюйса и лошадлу?

Кузя оценил расстояние между шипами, которое постепенно сокращалось, и мягко, чтобы не обидеть друга, намекнул, что лошадлу рисовать не стоит.

– Сам не хочешь, чтобы я всех спасал! – обиделся Рюрик и, вытянув ноги, уселся на ступеньку.

Кузя же принялся изучать наскальный рисунок, вновь принявший первоначальный вид. Что-то ему эти линии смутно напоминали. Это был древневидла и явно ленточный, усатый, как обычно рисуют китайских драконов, но абсолютно точно не дракон.

– А-а! Я понял! А если это маленький хрюйсик? Ну совсем-совсем маленький? – вновь спросил Рюрик, как оказалось, продолжавший мыслить.

– Хтоньская хтонь! Да что за страсть у тебя к этим хрюйсикам! – завопила Тень.

Опасаясь, что его приятель не выдержит и всё же нарисует хрюйсика, Кузя сделал резкий шаг к стене и случайно выронил яйцо, которое держал в руке. Упав на пол, яйцо раскололось надвое. Из него выползла красноватая змейка. У змейки были две головы и острые, выступающие вперёд зубы. Некоторое время змейка вертелась на месте, а потом метнулась к Рюрику и вцепилась в его кожаный башмак.

Рюрик совсем не героически взвизгнул и выдернул из башмака ногу. Двуглавая тварь не обратила на это внимания. Она пожирала башмак. При этом её головы немного ссорились. Слопав башмак, тварь свернулась в кольцо и потеряла ко всему интерес. Живот её сильно раздулся.

Кузя метнулся к стене и стал уверенно двигать фрагменты. На стене возник длинный и страшный змей с одной спящей и одной приподнятой головой, готовый к атаке. Вновь послышался скрежет. Скала повернулась. Шипы втянулись в стену.

Кузя закрыл глаза и процитировал страницу старой книги:

Древневидла есть АМБИСФЕНОЙ именуемая. Сей змей гигантский две главы имеет. Пока одна глава спит, другая её стережёт, так что подстеречь ту тварь сонной невозможно. Глаза у амбисфены в ночи, яко головни, светятся, а сама она так горяча, что в дождь от неё пар валит. Яда у сей древневидлы столько, что она едва не лопается. И плевать им может, и пары ядовитые выдыхает. Зубы столь острые имеет, что любой панцирь прогрызёт, но больше любит добычу целой глотать, что у змей, по привычке их подлой, в обычае. В движениях проворна. После смены кожи зла и прожорлива.

Мало кто ведает, как древневидлы сии множатся. Некоторые говорят: из черепов. Другие же – из костей жертв, ими съеденных, возрождаются. Но бредни сии ложны. В летописи Катоновой упомянуто, что чтут амбисфены пески красные. В песках откладывают они яйца, и лежат те яйца, песками сокрытые и солнцем палимые, пока срок их не придёт. Приходит тот срок для всех яиц всегда в один день. Тогда же и большая мать-змея их защищать приползает, точно кто ей тот день вперёд назовёт.

– Яйца! Красный песок! – воскликнула Гундря фон Хамс. – Город построили на красных песках поверх старого вулкана! И это место понравилось огромной амбисфене, которая стала откладывать здесь яйца. Вулкан иногда просыпался и эти яйца подогревал. В какой-то момент разом вылуплялись тысячи таких вот троглодитов, – она кивнула на спящую двухглавую змейку, – и начинали всё вокруг пожирать. В пустыне б́ольшая часть маленьких амбисфен умирали с голоду, а тут рядом город: люди, коровы, лошадлы… Амбисфена сочла условия благоприятными и стала делать больше кладок.

– Приходит тот срок всегда в один день. Тогда же и