Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

1929 года 36 обвиняемых приговорили к расстрелу за участие в организации вооруженного восстания и массового побега. Еще 15 человек, знавшие о подготовке побега, получили высшую меру наказания с заменой на 10 лет лагерей.

Среди них был Владимир Дегтярёв.

29 октября 1929 года 36 человек расстреляли. Профессии беглецов: лесовод, учитель, инженер-технолог, телеграфист, плотник, счетовод, токарь, бондарь, столяр, сапожник, фармацевт, электромонтер, кузнец, конторщики и служащие – показывают, насколько широкой была поддержка побега. Возраст расстрелянных варьировался от 21 до 68 лет, средний составлял 39 лет. Половина репрессированных – крестьяне, четверть – дворяне.

О побеге в своих воспоминаниях рассказал землемер Михаил Никонов-Смородин, сосланный на Соловки за участие в крестьянском восстании. Он работал на кирпичном заводе и был знаком с некоторыми заговорщиками.

В одно ясное, но отнюдь не веселое июньское утро, возвращаясь из кремля на кирпичный завод, тотчас за Святым озером я встретил Петрашко. Мы добрели до маленькой солнечной полянки.

– Зайдемте сюда, за кусты, – сказал Петрашко. – Я имею кое-что вам сообщить.

Я с любопытством ожидал услышать одну из волнующих соловчан новостей., вроде перемены лагерной политики.<..>

Петрашко… сказал:

– Будем добывать себе свободу сами, вот что я хотел сказать.

Видя мое недоумение, Петрашко подробно рассказал мне об обширном заговоре среди заключенных каэров[231]. Цель заговора – захват островов, средств передвижения и отступление, в случае нужды, в Финляндию. Заговор охватывал весь лагерь, включая и Кемь.

– Так вот, – закончил он, – активным участником я вас не приглашаю – нас уже достаточно, чтобы захватить этот курятник Но не удивляйтесь, когда наступят решительные часы и мы придем снимать охрану и у вас на кирпичном.

…Цвет заговора, запертый в особый изолятор, оказался настоящим героем. Арестованные заговорщики держались мужественно. Они не выдали никого. Петрашко все время следственного периода издевался над следователем и умер героем[232].

В 1989 году дело было пересмотрено Архангельским областным судом и прекращено за отсутствием в действиях заключенных состава преступления. Что касается агента Ботанического сада Владимира Дегтярёва – он избежал той участи, что ждала храбрых заговорщиков.

В справке ФСБ указано: «по постановлению коллегии ОГПУ от 22.02.1933 г. Дегтярёв В. Н. досрочно освобожден и выслан через ПП ОГПУ[233] в Северный край на оставшийся срок». На этом заканчивается справка, но не преследования.

В 1938 году Владимира Дегтярёва ждал третий арест.

Часть четвертая

Глава первая. В поисках открытого листа

Я продолжала следить за историей Владимира Дегтярёва. Линия моего поиска была то отчетливой и интенсивной, то тонкой, почти незаметной. Когда процесс останавливался, я рассказывала о создателе Соловецкого дендрария всем вокруг – знакомым и незнакомым, историкам, художникам, археологам, социологам и реставраторам. На трех языках, которые я знаю, везде, где я оказывалась.

История находила отклик. Слушатели расспрашивали о Дегтярёве и чаще, чем я могла себе представить, передавали его эксцентричную историю другим людям. Исследователям природы, советских лагерей, Латинской Америки, японской культуры. Этот путь был интуитивным – но в итоге оказался верным. Он привел меня к новым находкам, и, что еще ценнее, именно эти пересечения и встречи поддерживали меня, когда казалось – удача окончательно отвернулась, и я больше ничего не найду.

* * *

Проволочная сетка на фоне осеннего сада. Женщина в черном вплетает в квадратные ячейки хвойные ветки, папоротник, длинные травы. За выверенными движениями ее рук сосредоточенно наблюдают зрители. Она работает молча, методично – словно рассказывает историю без слов. Так и есть – 2 сентября 2023 года сюжет о садах Владимира Дегтярёва неожиданно для меня стал перформансом.

В этот дождливый осенний день Сад памяти Музея истории ГУЛАГа казался особенно задумчивым. Это удивительное место – словно продолжение музейной экспозиции. Пространство, необходимое посетителю после погружения в тему политических репрессий. Здесь живут деревья, кустарники и камни, привезенные из мест, связанных с историей ГУЛАГа. Среди них лиственницы и березы из Соловецкого лагеря, а еще – растения, которые посадили семьи репрессированных со всей страны.

Сосуды на квадратных металлических столах, подвесные конструкции, закрепленные альпинистскими веревками и карабинами – за час, что шел перформанс, его участницы создали пять зеленых композиций. Каждая из них была размышлением о природных проектах Дегтярёва. Сады детства, созданные еще в Петербурге. Латиноамериканские «сады в пути» – стоянки в поисках участка для биостанции. Рожденный на месте замусоренного пустыря японский сад-огород в Петрограде. Дендрарий в Соловецком лагере и станция альпийской флоры в горном заповеднике.

В пространстве Сада памяти звучали фрагменты автобиографии героя, сама же история была рассказана другим языком – языком растений. Мне показался уместным этот визуальный выбор: мой герой был связан с Японией – учился и работал там, позже под влиянием этой культуры создал японский сад-огород в Петрограде. Я мечтала пригласить в проект мастеров икебаны – но как найти людей, которые помогут воплотить эту идею? Вскоре такой случай представился. К проекту присоединились мастера Светлана Замрий, Наталья Варламова, Анфиса Мелкумова и Лидия Левицкая.

Но перформанса в Саду памяти точно не было бы, если на своем пути я не встретила бы настоящего союзника – продюсера, режиссера и куратора мероприятий Музея истории ГУЛАГа Егора Татаренко. Он мгновенно откликнулся на идею, а еще стал проводником удивительной биографии Дегтярёва – раз за разом рассказывал о нем коллегам.

Я думала, что перформанс в пространстве, связанном с Соловецким лагерем, станет для меня прощанием с историей моего героя, но получилось ровно наоборот. Пока мы его готовили, я показала документальные материалы сотрудникам научного отдела Музея истории ГУЛАГа – меня представил Егор. Так впервые родилась мысль создать книгу, которую вы держите в руках.

Все началось со звонков в Zoom – помню, как мы увлеченно обсуждали, какой может быть история про создателя дендрария Соловецкого лагеря. Идея стремительно обретала форму и становилась все более осязаемой, а потом случилось неожиданное – книгу включили в редакционный план Издательской программы музея. С этого момента к проекту присоединились научный и издательский отделы, а также Центр документации. Последний выработал стратегию работы с ведомственными архивами ФСБ – нам надо было найти недостающие документы.

Это произошло невероятно вовремя – потому что разобраться в реальной биографии Владимира Дегтярёва оказалось куда сложнее, чем можно было представить. Несмотря на найденные свидетельства, он оставался для меня фигурой мифической – сомбреро, красная рубаха, всадник на козле, дерзящий лагерному начальству. Я читала его письма, изучила автобиографию, но не могла уловить – где заканчивается вымысел и начинается реальность. Я гадала, почему так сложно найти факты о моем герое. Казалось бы, яркая личность, окруженная