Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Впрочем, Цирус путешествовал внутри Российской империи и было достаточно получить документ от Императорского Ботанического сада. Дегтярёв же ехал за границу, поэтому он попросил открытый лист от МИДа.

Открытый лист – стандартный документ, который выдавался всем официально командированным в отдаленные места. В архиве Ботанического сада лежат открытые листы ученых, ездивших в Сибирь или на Камчатку. Документы с предписанием оказывать подателю всяческое содействие выдавало Министерство внутренних дел, и они имели внушительный вид – в верхней части листа набрано крупными буквами: «Мы Император Всероссийский повелеваем…» Выдавались они от лица императора, но подписывались чиновниками МВД – фактически это стандартное командировочное удостоверение. Кстати, с точки зрения советского следователя, вероятно, солидный документ, подтверждающий связь с царизмом.

Но и это еще не всё. Среди материалов следственного дела 1938 года, обнаруженного в Казахстане, нашлось удостоверение о присуждении Владимиру Дегтярёву бронзовой медали Императорского Русского общества акклиматизации животных и растений[235]. Награду он получил за черепах и виноградных улиток, привезенных с Кавказа. Обратим внимание на любопытную деталь – покровителями общества были члены царской семьи: великий князь Николай Николаевич Старший, а позднее – и великий князь Сергей Александрович. Не исключено, что это обстоятельство не ускользнуло от внимания советских следователей. Здесь можно вспомнить, что в некоторых источниках сообщалось – Дегтярёв был осужден за переписку с «организацией великого князя». Что сказать, звучит и правдоподобно, и абсурдно одновременно.

Итак, Дегтярёв был не только агентом Ботанического сада, но еще и вел переписку с организацией великого князя – Обществом акклиматизации животных и растений.

Переписку Дегтярёва с редакциями найти не удалось. В надежде обнаружить путевые заметки странствующего натуралиста мы обратились к архивам журналов, хранящимся в Российской национальной библиотеке. Мы исследовали журналы, которые Дегтярёв упоминает в своей автобиографии: «Ниву» (издательство А. Ф. Маркса), «Новое время» (издательство А. С. Суворина), а также «Природу и людей» и «Прогрессивное садоводство и огородничество» (издательство П. П. Сойкина). Это была увлекательная, но непростая задача: листать подшивки, рассматривать пожелтевшие страницы, вчитываться в редакционную корреспонденцию тех лет. Однако сколько бы мы ни искали, никаких публикаций с нужной подписью обнаружить не удалось.

На всякий случай мы проверили бухгалтерские документы журналов, рассчитывая найти упоминания о выплатах – и снова безрезультатно. Почему? Возможно, дело в псевдонимах. Что, если Дегтярёв писал, но предпочитал оставаться в тени? Такой ход был бы вполне в духе времени.

Глава вторая. Вне координат

Вскоре у меня появилась версия, с чем может быть связана такая неуловимость. Человек, стремящийся стать частью госсистемы, – не обязательно функционер и номенклатурный работник. Он вполне может оказаться талантливым ученым или художником. Реальность отвечает ему взаимностью в виде сертификатов, благодарственных писем. Есть и другие свидетельства – отметки о регистрации, выданных аттестатах, дипломах и тому подобное. Все эти документы достаточно легко найти в архивах. Но бывают и совершенно иные траектории.

Судя по всему, свою жизнь Дегтярёв проживал так, будто она принадлежала только ему самому. Судите сами – пожалуй, есть лишь два периода, которые подробно документированы: это школьные годы героя и много позже – Соловецкий лагерь.

Дело ученика Владимира Дегтярёва обнаружилось в училище Гуревича, которое он окончил в 1906 году. Вот история перемещений юного Дегтярёва по учебным заведениям столицы: немецкая школа Святого Петра (St. Petri-Schule), Санкт-Петербургское реальное училище Мая[236] и училище Гуревича. Все три – прогрессивные институции того времени.

В аттестате находим: Дегтярёв – «сын свободного художника, артиста Императорских театров». К ведомости с отметками добавлена короткая ремарка: «В штрафном журнале не значится, за все время пребывания был поведения отличного».

И здесь же в деле – короткая записка, по сути, оторванный клочок бумаги. Острый летящий почерк – несомненно, юного Дегтярёва.

Документ, аттестат и свидетельство получил 31 мая 1906 года. Думаю поступать в Императорский Ботанический сад.

Я ответственно пролистала документы Общества акклиматизации – и там нет фамилии Дегтярёва.

Дегтярёв числился агентом Ботанического сада, однако его имя не упоминается ни в одной ведомости. Мы изучили довольно обширный массив документов сада за несколько лет – годовые отчеты, протоколы заседаний Совета, переписку, финансовые документы.

Другие путешественники присылали отчетные документы – доклады, сводки, ведомости, но не Дегтярёв.

Вернувшись из странствий после революции, Дегтярёв работал в частных и государственных садах, к примеру, в Тифлисском ботаническом. Мы проверили отчеты – нет сведений о Владимире Дегтярёве и там.

Удивительное дело – когда человек живет, ни перед кем не отчитываясь, найти какие-либо свидетельства его реальной жизни оказывается непросто. Но если, как в случае с Дегтярёвым, он был репрессирован, то помимо документов следственных дел остаются лишь свидетельства, рассказанные другими людьми. Это – осколки зеркала, его отражения. В некоторых источниках Дегтярёва ошибочно называют то академиком, то ботаником, то ученым. Видимо, эти титулы должны были придать вес его личности в чьих-то глазах.

Кем же был Владимир Дегтярёв? Если понимать под словом «ботаник» знатока растений, то он, безусловно, им был. Если – профессионального ученого, то, скорее, нет – он не оставил научных трудов. Он работал садоводом и агрономом – если говорить об отметках в его трудовой книжке. Но все же, вернее всего будет назвать Дегтярёва натуралистом – специалистом по изучению природы малоосвоенных территорий. К слову, в XIX веке должность натуралиста была на кораблях, отправляющихся в колонии, – в этой роли нашего героя особенно легко представить. Только, похоже, Дегтярёв не нуждался в том, чтобы быть причисленным к какой-либо из этих категорий. Больше всего путешественника интересовали две вещи: заниматься своим делом и передавать его плоды современникам.

Как много свидетельств может оставить о себе путешественник? Когда он пробирается сквозь джунгли, живет в эмигрантских домах, вероятно, последнее, что его интересует, – где бы найти книгу регистраций, чтобы зафиксировать каждое свое перемещение. А если предположить, что Дегтярёв не хотел связывать себя с официальными институтами, брался за любую работу, чтобы попросту выжить, тогда ответ на этот вопрос будет очевиден.

Что, если он намеренно не желал быть учтенным? Если открытый лист и возможность без ограничений перемещаться по миру – и есть те ценности, к которым он так стремился? Ускользнуть от истории – затеряться? Неучтенные бумаги, снятие со счетов – что, если это могло стать залогом его спасения?

Глава третья. Переписать прошлое

Историк Софья Чуйкина пишет о примете раннесоветского времени:

Исчезновение в послереволюционные годы старого и традиционного, а также появление всего «нового» и «большого» потребовало, чтобы все люди., без исключения., пересмотрели