Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

до 200 рублей. Ввиду же отказа, по причине «неимения у них ставки в 200 рублей для меня как садовода» будь я и заведующим Ботаническим садом, мне не оставалось ничего более, как покинуть данный пост и заняться подысканием себе новой работы. К этому времени я оказался освобожденным досрочно с выдачей мне трехлетнего вида на жительство при праве повсеместного проживания в СССР.

Вологда, 1934 год. Тут я вспомнила еще об одном документе, который нашелся в архиве Палибина. Покинув Соловки, Дегтярёв не теряет связи с ботаником. Несмотря на все лишения, он высылает своему патрону текст, датированный апрелем 1934 года, – «Несколько слов о тепличной культуре винограда при Соловецком монастыре (65° с. шир.)»[249].

Это самодельные тетради, нелинованная бумага, написанный чернилами текст. И плюс набранная на машинке версия – три страницы с правками красными чернилами. Дегтярёв рассказывает, как монахам Соловецкого монастыря удалось изобрести оригинальный способ выращивать виноград и получать серьезный урожай в северных условиях. К каждой копии Владимир Николаевич приложил рисунок теплицы, которая позволяла им добиваться такого результата. На обложках – карандашные пометки 1937 года о том, кому переданы экземпляры. И немного горестная приписка:

В свое время заметка была вручена акад. Н. И. Вавилову, проф. И. Г. Эйхфельд, проф. И. В. Палибину, ботанику Н. А. Авдонину. Но, к сожалению, одобрив статью и обещая пустить ее в печать, никем из упомянутых представителей ботанического мира обещание не было проведено в жизнь. В. Дегтярёв[250].

Путь агента Ботанического сада вновь делает крутой поворот – его следующим пунктом назначения становится Алма-Ата. С севера Владимир Дегтярёв движется на юг, с запада – на восток, преодолевая более четырех с половиной тысяч километров от Вологды до подножий Тянь-Шаня. Позади – влажный, прохладный климат Русского Севера; впереди – резко континентальные условия высокогорной Центральной Азии, где воздух сух и прозрачен, а перепады температур столь же суровы, как испытания, которые ждут героя.

Выдержка из текста «Несколько слов о тепличной культуре винограда» с рисунком теплицы

СПбФ АРАН. Ф. 865. Оп. 4. Д. 90 и Ф. 854. Оп. 1. Д. 112

Я обратился в свое старое alma mater – БИН, с просьбой указать мне соответствующее применение своим силам. В ответ на это я получил предложение от Казахского филиала Академии наук в лице его представителя в Ленинграде профессора Шишкина как заведующего ботаническим сектором Казахской базы Академии наук, с предоставлением мне места старшего садовода Алма-Атинского ботанического сада с проездными и окладом в 500 рублей в месяц, что я и принял в надежде широко применить свою энергию по уклону молодого там строительства.

Однако расчеты мои не оправдались – рутина и ряд несоответствий в хозяйственном аппарате Алма-Атинского ботанического сада (для успешного хода работ, с моей точки зрения, как заинтересованного в таковом работника) привели меня в натянутые отношения с администрацией упомянутого ботанического сада, после чего оставаться сотрудником такового не представлялось возможным, и я был проведен приказом от 22 июля 1935 года к увольнению.

Тем же временем датированы воспоминания Дмитрия Лихачёва о случайной встрече с Дегтярёвым в Петрограде, из которых можно сделать вывод, что Владимир Николаевич пользовался правом «повсеместного проживания», а значит, и перемещения по стране.

Возвращаясь как-то пешком с работы по Большому проспекту Петроградской стороны, я изумился: на полном ходу из трамвая выскочил Дегтярёв, подбежал ко мне и сказал, что работает лесничим в каком-то заповеднике в Средней Азии. С приветственным возгласом «Привет вам с (какого-то) Алатау!» он бросился за следующим трамваем и исчез. Значит жив! И я был рад, как только мог[251].

Глава пятая. Частный коллекционер

В этих фрагментах автобиографии все отчетливее проступает сдвиг: прежние связи с Академией наук ослабевают, письма остаются без ответа, проекты – будь то в Вологде или в Алма-Ате – срываются один за другим.

Статус «повсеместного проживания» теперь не столько привилегия, сколько знак утраты места. Герой, всю жизнь связанный с землей, лишен почвы под ногами. Время все яснее дает понять: эта свобода сопряжена с рисками. Вне официальных структур, без защиты и поддержки коллег, он остается один на один – с обстоятельствами и природой. Он не скрывает ни растерянности, ни горечи – это читается и в приписке к письму, адресованной представителям ботанического мира, не откликнувшимся на его последнее послание о культуре винограда. И все же, как всегда, Владимир Дегтярёв полон энтузиазма. На фоне нарастающей неопределенности рождается новый импульс – так происходило прежде, происходит и сейчас. Да и сборы семян никто не отменял – что бы ни случилось, какими бы ни были времена.

Считая себя с указанной даты не связанным с Академией наук человеком, как частный коллекционер отправил свои сборы семян по Заилийскому Алатау, проведенные мной в отрезке времени до 10 августа (дата приглашения меня сотрудником в Кировск, в Ботанический сад Кольской базы Академии наук) в БИН, прося их занести в списки Delectus Seminum за 1935 год как мой donatum[252].

Дальнейшее отношу к возможным добавлениям по своей автобиографии спустя соответствующее время, если таковой (как вообще остатком моей биографии) не окажется необходимым заняться кому-либо из достаточно хорошо знавших меня людей.

Владимир Дегтярёв.

P. S. В настоящий момент мне 50 лет от роду. Добывая всю жизнь средства к существованию путем личного труда, связанного с культурой земли, будь то собственная земля, как в окрестностях Туапсе для 1906–1909 годов или в Бразилии, почти собственная, как в окрестностях Куритибы для 1914 года, равно и во всех прочих случаях моих жизненных этапов, свою автобиографию в изложенном отрезе жизни могу свести к одной, основной цели – создать из своей работы – полезное или общегосударственное или учебнопоказательное целое, без каких-либо стремлений в ракурсе коммерческих (гоночных) предприятий для сбыта на сторону, всегда работая по уклону заданий прикладной ботаники, что и приводил как в пределах отечества, так и за границей и что относится ко всем периодам моей сознательной жизни.

С другой стороны, как я указал изначала, мой коренной недуг (половинное зрение) отнимало у меня, всякую возможность участия в военной жизни страны. Как военным меня никогда не зачисляли в действующие военные части, будь то дореволюционный период или весь последующий, так что я не являлся и не являюсь участником никаких военных организаций, будь то государственные или партизанские, а ныне даже по возрасту не подлежал бы призыву.

Кировск/Мурманский округ.

Владимир Дегтярёв.

22 декабря 1935 года.

День зимнего солнцестояния