Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Из тьмы передо мной выступают две фигуры – два разных облика Кецалькоатля. Первый – божество в образе ветра, Эхекатля. Он торжественно восседает, расположив руки на коленях. На голове – конический венец, на шее – воротник из перьев, в ушах – изогнутые серьги. Его каменные глазницы спокойны, неподвижны. Остального мы не увидим – лицо Кецалькоатля скрыто маской с клювом.

Вторая фигура совсем иная – мощная и зловещая. Кольцами свернулась гремучая змея с открытой пастью, крупными зубами и раздвоенным языком. Извивающееся тело существа покрыто рельефными перьями. Плотные кольца поднимаются вверх, делая почти неразличимыми контуры тела. Для древних ацтеков Кецалькоатль был одновременно змеей и птицей, богом и зверем.

Кецалькоатль стоял у истоков мира. Ацтеки верили, что история сотворения циклична и обусловлена противостоянием богов – братьев Кецалькоатля и Тескатлипоки – вечной борьбой света и тьмы. Каждая эпоха, новое солнце, завершалась катастрофой, из которой зарождалась следующая эра, длившаяся 52 года. Тескатлипока, известный как Дымящееся Зеркало, был одноногим богом-колдуном – он нес в мир разрушение и перемены. Борьба братьев выступала движущей силой мира, где хаос прокладывал дорогу новому порядку, а смерть воспринималась не как конец, а как неизбежный шаг к возрождению.

Я размышляла над этой дуальностью, над тем, как в мифологии ацтеков разрушение не противопоставляется созиданию, а будто включено в него. В этом представлении о мире не было линейности – им управляла цикличность, подчиняясь которой мир двигался через распад к новому порядку. Противостояние богов, сил света и тьмы, задавало ритм, подобно смене времен года, определяющей судьбу растений.

Мы знаем, на чьей стороне в этом сражении двух начал был Владимир Дегтярёв.

Впрочем, по свидетельству историков, у Кецалькоатля существовало еще одно воплощение. Человек, известный как Се Акатль Топильцин Кецалькоатль – один из правителей Тулы (Толлана), живший в X веке. Он утвердил культ нового бога и стал его жрецом[261]. Именно так родилось предание о человеке-боге, который обучил людей земледелию, науке и искусствам[262].

Местные жрецы тем временем продолжали поклоняться Дымящемуся Зеркалу Тескатлипоке. Топильцин потерпел поражение в борьбе за трон и со своими сторонниками бежал на юго-восток, на побережье Мексиканского залива. В легендах это событие было описано так: Кецалькоатль достиг побережья божественных вод, где построил змеиный плот и отправился на восток, в центр моря, и жил в изгнании.

А потом – помните эту историю? Она уже звучала чуть раньше. Согласно мифу, Кецалькоатль, изгнанный из Тулы, уплыл на восток, пообещав однажды вернуться. Именно этот мотив позже лег в основу легенды, согласно которой Монтесума – последний независимый император ацтеков – принял пришедшего с востока Кортеса за вернувшегося бога. Версия была на руку колонизаторам – она представляла испанское вторжение не завоеванием, а исполнением древнего пророчества и тем самым будто оправдывала события, ставшие началом конца древней цивилизации.

Переходя во Всемирном музее от одного экспоната к другому, я остановилась перед необычным полотном. Написанное в европейской манере, оно изображало столкновение двух миров. Картина «Первая встреча Монтесумы и Эрнана Кортеса»[263] создана в XIX веке – и на ней запечатлена, как нетрудно догадаться, встреча испанских конкистадоров с ацтекским правителем Монтесумой II. На переднем плане – народ. Каноэ заполнены фигурами в белых одеждах, с обнаженными торсами – люди тревожно наблюдают за историческим событием. Вооруженные испанцы на конях движутся навстречу Монтесуме, сидящему на носилках под алым балдахином в окружении свиты из жрецов и воинов. Кортес изображен в правой верхней части полотна верхом, в его вытянутой вперед руке – жезл. Внешняя вежливость таит угрозу – через несколько дней испанцы возьмут Монтесуму в заложники, с этого момента он перестанет быть независимым правителем, а вскоре будет убит.

Я продолжаю путь по залам Всемирного музея. Вот и финал моего маршрута: огромный предмет в форме веера. Перья кветцаля[264] переливаются зеленым и синим. Передо мной – легендарный головной убор, известный как Penacho de Moctezuma. Многие считают, что он принадлежал самому Монтесуме. Хотя документальных подтверждений этому нет, для Мексики символическая ценность реликвии неоспорима. В древней Мезоамерике подобные уборы, принадлежавшие вождям и жрецам, выступали символами власти и священной связи с миром духов. Раньше их было много. Сегодня во всем мире сохранился всего один – и он передо мной.

Путь реликвии в Европу до сих пор загадка – но известно, что в конце XIX века головной убор оказался в Вене, где стал частью музейной экспозиции и причиной культурного конфликта. С 1992 года Мексика требует вернуть Penacho на родину. Аргументы – историческая справедливость, национальная идентичность, память о доиспанском прошлом. Аргумент Австрии – хрупкость артефакта: перья может разрушить малейшая вибрация, не говоря уже о перелете через океан. В 2022 году активисты провели дерзкую акцию, тайно подменив музейные аудиогиды. В новой версии голос упрямо повторял: «Святая корона Монтесумы должна вернуться в Мексику».

Я подумала, как странно и точно все сложилось: пернатый змей Кецалькоатль и последний правитель ацтеков Монтесума сошлись в одной точке. Образ бога, которому поклонялись тольтеки, майя, ацтеки, оказался неотделим от фигуры императора, чье имя стало символом конца цивилизации. Передо мной – его земное воплощение, уязвимое, хрупкое.

В этом пространстве – зале музея – настоящее соприкасалось с прошлым, которое не отпускало. Поразительно, насколько давним и одновременно болезненным было столкновение XVI века. Только таким и бывает незавершенное прошлое: не пережитое, не отпущенное, не прощенное.

Я снова вернулась к вопросу: почему именно Кецалькоатль оказался так важен для моего героя? Я размышляла о его личном пантеоне – теперь не только о пернатом змее Кецалькоатле. На своем пути Владимир Дегтярёв словно собирает фрагменты единого архетипического сюжета. В какой-то момент я перестала видеть в нем просто натуралиста. Он – коллекционер, странствующий в поисках смысла. Той самой копейки, без которой, как он писал, не складывается рубль; вырванной порывом времени страницы, без которой книга всемирной истории всегда будет неполной.

Возможно, поэтому его герои так похожи друг на друга. Гайавата, Кецалькоатль, его земное воплощение Топильцин, Кукулькан – все они, по сути, разные воплощения одного и того же образа. Бога-творца, странника и учителя, который приходит к людям, чтобы передать знание. Впрочем, изгнание – частая расплата за дар, опередивший время. Думаю, не случайно именно такой образ мог привлечь внимание Дегтярёва – исследователя, скитающегося между мирами и создающего новые.

Почему он выбрал Кецалькоатля? Нужны ли здесь объяснения? Не думаю, чтобы Владимиру Дегтярёву пришло в голову раскрывать мотивы своего очередного экстравагантного выбора. Мне и самой теперь знакомо это