Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Вот только мой герой, в отличие от Кецалькоатля, был человеком.

* * *

Ни научных трудов, ни переводов, ни этнографических заметок – по всей видимости, мы не прочтем ничего из того, что родилось или могло родиться усилиями странствующего по миру Владимира Дегтярёва[265]. Остались лишь упоминания об их существовании.

Они рассеяны по автобиографии – тут и там Дегтярёв пишет о том, что собирал копии фризов и керамической росписи древних майя, как любитель-археолог коллекционировал материалы, изучая развалины городов, искал переводы на русский язык старинных текстов (легенд о Кецалькоатле, сказок мексиканцев и перуанцев).

Мне оставалось только одно: сопоставить эти следы с актуальной картой мира. Поговорить с тем, кто, как когда-то Дегтярёв, идет теми же тропами, вслушивается в тот же язык камня и времени.

Я написала письмо Александру Сафронову – историку-мезоамериканисту, эпиграфисту и археологу, специалисту по древним цивилизациям доколумбовой Америки, прежде всего по культуре майя. Кандидат исторических наук, доцент кафедры истории древнего мира исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, он не просто преподает, а еще и много лет подряд участвует в полевых экспедициях.

И что особенно важно – он видел едва ли не все, что было знакомо Дегтярёву, а может, и больше – особенно все то, что касается культуры Мезоамерики.

– Я был практически во всех местах, которые он описывает в Мексике и Гватемале, прежде всего это касается области майя, – рассказал Сафронов.

Он работал в археологическом проекте по раскопкам Вашактуна[266] – одного из древнейших городов майя, затерянного в джунглях северной Гватемалы. Всего в двадцати километрах от него – Тикаль, связанный с Вашактуном грунтовой дорогой. В автобиографии Дегтярёва как раз и упоминается Тикаль – древний город, раскинувшийся на известняковой равнине, пересеченной холмами, оврагами и болотами. Его храмы и пирамиды возвышаются над кронами тропического леса, достигая 65 метров в высоту.

Но больше всего меня поразило другое. Александр Сафронов не просто преподает историю. Он обучает студентов чтению древнего письма майя, которое веками оставалось загадкой.

На протяжении нескольких недель мы обменивались письмами – я передавала собранные свидетельства и просила моего собеседника поделиться мнением о том, каким был путь Владимира Дегтярёва.

– Как выглядели упомянутые путешественником памятники и города – стали ли они туристическими маршрутами?

– В начале XX века мир только начинал открывать древние цивилизации Мезоамерики. Многие памятники уже были известны, но о повсеместных археологических раскопках и регулярном посещении комплексов туристами речи не шло. Работы только начинались, туристических маршрутов не существовало, как и массового туризма, знакомство с археологическими древними городами еще оставалось уделом энтузиастов-одиночек. Местные жители знали о руинах, но не придавали им особого значения. Фактически, памятники находились в том виде, в каком их обнаружили первые исследователи. Дегтярёв оказался среди немногих, кто видел эти древние города именно такими.

– Что было в приоритете: исследование культуры америнд или ботаника – какой вывод можно сделать, взглянув на маршрут странствующего натуралиста?

– Дегтярёв посещал преимущественно области, близкие к побережью, поскольку передвигался на кораблях. Вглубь континента он направлялся с целью изучения местной флоры. Древности попадали в поле его зрения скорее случайно, чем целенаправленно.

– Маршрут Дегтярёва – это переплетение множества разнородных интересов: от ботаники и географии до этнографии и археологии. Совпадение?

– На мой взгляд, он типичный исследователь предшествующей эпохи, XIX века. Конечно, ему не хватало научной базы археологических исследований, но он компенсировал это неуемной энергией и любознательностью.

Дегтярёв не ограничивал себя одной дисциплиной: он делал этнографические заметки, фиксировал мифологию мезоамериканских культур. Такой подход характерен для исследователей того времени. Он был натуралистом в широком смысле слова, подобно Александру фон Гумбольдту, занимавшемуся разноплановой работой. Кроме того, Дегтярёв путешествовал не только по Центральной, но и Южной Америке, что еще больше сближает его с фон Гумбольдтом.

Дегтярёв признавался в любви к культуре америнд. По словам Сафронова, это было очень характерно для исследователей той эпохи: «Практически все первопроходцы мезоамериканских исследований были движимы страстью к предмету своих изысканий и духом романтизма. Например, француз Дезире Шарне практически в одиночку добирался до руин майя в джунглях Мексики и Гватемалы в 1870–1880-е годы. Австрийский фотограф Теоберт Малер попал в Мексику в 1860-е как военный инженер и остался там, занимался исследованием руин майя, потому что полюбил эту культуру».

Другой пример – бельгийский священник Шарль Этьен Брассёр де Бурбур, получивший теологическое образование, что не помешало ему заниматься этнографическими исследованиями, изучать индейские языки и древние рукописи майя. В конце концов, он возглавил в 1864 году французскую «Научную комиссию по американским древностям».

– И все-таки можно ли допустить, что путешествие Дегтярёва было вымышленным?

– Выдумкой его путешествие точно не было. Дегтярёв описывает маршрут логично и последовательно. Возможно, спустя годы он путался в деталях, но по его записям видно, что этот путь он действительно прошел сам.

Глава седьмая. Станция альпийской флоры

Синие тетради с автобиографией Владимира Дегтярёва прочитаны до конца. Дальше судьбу героя можно было отследить лишь по документам – удостоверениям, справкам и допускам, которые я нашла в его следственном деле 1938 года.

В ноябре 1934 года Дегтярёв стал старшим садоводом Ботанического сада Казахского филиала Академии наук, но уже в июле 1935 года, спустя девять месяцев, его увольняют по сокращению. В августе того же года он принят на новую должность – становится коллекционером Кольской научноисследовательской базы Академии наук СССР имени С. М. Кирова. Правда, сотрудничество это – внештатное.

В эти годы Дегтярёв, судя по всему, работает сразу с несколькими научными учреждениями. Среди бумаг – благодарственное письмо от Ботанического института Академии наук: за сбор живых растений и семян в окрестностях Алма-Аты. Документ датирован второй половиной 1936 года.

В том же 1936 году у Дегтярёва появляется паспорт. Выдан он в Кировске и, по всей видимости, связан с началом его работы на Кольской базе. В контексте времени это – по-настоящему значимый документ. В 1930-е годы паспортизация охватывала лишь треть населения[267]. Вопросом занимался НКВД: в паспортных столах проверяли на благонадежность и ставили на учет. Таким образом, человек, получив паспорт, фактически начинал свою официальную жизнь в государственной системе. Особенно важным это было для тех, кто прошел через лагеря.

Последний штрих: в 1937 году Дегтярёв возвращается в Алма-Ату и устраивается научным сотрудником в Алма-Атинский заповедник на станцию альпийской флоры. Параллельно не бросает сборы – продолжает работать на разные организации, как и раньше.

Приказ о назначении