Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

всего лишь получить доступ к делу и ознакомиться с материалами. Я попыталась сделать это в 2021 году: обратилась с запросом в Центральный архив ФСБ, чтобы изучить «Дело лицеистов». Пришел ответ, что дело в Петербурге.

В 1925 году ОГПУ сфабриковало дело против группы выпускников Александровского лицея, обвиняя их в создании контрреволюционной монархической организации. Аресты и обыски затронули 150 человек[224].

Арестованным предъявили обвинения по статьям 61 («Участие в организации или содействие организации, действующей в направлении помощи международной буржуазии») и 66 («Участие в шпионаже») УК РСФСР. В качестве обвинений – ежегодные встречи в лицейский день, поддержка кассы взаимопомощи и панихиды по погибшим лицеистам. По делу осудили 81 человека, 27 из них – расстреляли.

Юрий Безсонов в своей книге так описал встречу со следователем, который занимался «Делом лицеистов»:

…Я, как всегда, от подписи отказался и попросил провести меня к Ланге. <..> Меня ввели к нему в кабинет. По-видимому, он двигался по службе, так как кабинет был теперь более комфортабелен, чем тогда, когда я бывал у него. Весь большой письменный стол был завален бумагами и книгами. На одной из них я прочел: «История Императорского Александровского Лицея». Как я потом узнал, он вел дело лицеистов, из коих пятьдесят человек было расстреляно и много сослано на Соловки и в другие места[225].

Дело вызвало большой резонанс среди современников. Так, известный искусствовед начала XX века, гражданский муж Анны Ахматовой, Николай Пунин писал:

Расстреляны лицеисты. <..> О расстреле нет официальных сообщений; в городе, конечно, все об этом знают, по крайней мере, в тех кругах, с которыми мне приходится соприкасаться: в среде служащей интеллигенции. Говорят об этом с ужасом и отвращением, но без удивления и настоящего возмущения. <..> Великое отупение и край усталости[226].

Я уже готовила новый запрос в петербургский архив, и вдруг случилось очередное чудо: мне написала дальняя родственница Владимира Дегтярёва – Марина Соколова (имя изменено по просьбе собеседницы) – сразу после того, как я опубликовала в сети переписку Дегтярёва со скаутом Шибановым. Марина оказалась моей коллегой, журналисткой. Через пару дней мы созвонились.

Необычно – и удивительно – встретить исследовательницу, увлеченную судьбой того же человека, причем настолько, что она отправилась в собственное путешествие, чтобы изучить его историю. И вот мы пересеклись где-то на полустанке, как заговорщицы или хорошие знакомые – нам уж точно есть что обсудить. Сначала сверили часы: пробежались по внутреннему списку материалов и источников, которые уже видели.

Тут и выяснилось, что в 2019 году Марина уже запрашивала в петербургском архиве ФСБ дело, по которому был осужден Владимир Дегтярёв. Ей тоже ответили, что оно повреждено, подлежит реставрации – выдать его не могут.

Сообщаем, что архивное уголовное дело, по которому проходит Дегтярёв Владимир Николаевич, 1886 года рождения, признано, в соответствии с требованиями Архивного законодательства Российской Федерации, не подлежащим к выдаче из архивохранилища в связи с ветхим и неудовлетворительным физическим состоянием. Указанное дело внесено в список архивных материалов, нуждающихся в реставрации. Ознакомление заявителей с материалами дела не производится.

Такова судьба «Дела лицеистов», по которому расстреляно 27 человек.

К счастью, были на свете люди, которым удалось взглянуть на материалы до того, как они окончательно истлели, и дело перестали выдавать простым смертным. Один из них – ученый Симон Шноль, рассказывающий историю Владимира Дегтярёва в своей книге «Герои, злодеи, конформисты отечественной науки». Благодаря его свидетельству мы узнали, что даже эти полгода под следствием Владимир Дегтярёв, по всей видимости, провел в свойственной ему манере – размышлял о природе пения птиц.

Вот что вспоминает Шноль:

В «Деле 1925 года» мне показали конверт с рукописями Дегтярёва. Оказывается, пока он в ходе следствия около полугода сидел в ДПЗ, была возможность получать из тюремной библиотеки книги – он читал и конспектировал их со своими комментариями. Рукопись эта нуждается в изучении. Поразила же меня тема одной из глав: «Пение птиц». <..> Дегтярёв размышляет о смысле и природе их пения и даже приводит нотную запись пения соловья и жаворонка[227].

Глава девятая. Второй арест. Агент Ботанического сада

Увидеть хотя бы какие-то материалы по аресту Дегтярёва удалось благодаря уже другому запросу – в архив Архангельского управления ФСБ. Из доступных в сети документов стало понятно, что Дегтярёва арестовали и осудили повторно – причем это случилось в то время, когда садовник был заключенным Соловецкого лагеря. Марина отправила запрос и вскоре получила ответ – внутри оказались архивная справка по материалам архивного уголовного дела, копии некоторых документов дела и фотография героя.

Вот что содержала справка:

Дегтярёв Владимир Николаевич, 1885 г. р., русский, из дворян Полтавской губернии, беспартийный, вдов. В 1906 году окончил реальное училище, а затем курсы садоводства (специальность – садовод-декоратор). Проживал по адресу: г. Ленинград, Васильевский остров, 1 линия, д. 60. Работал в Петербургском ботаническом саду. По постановлению коллегии ОГПУ от 28.06.1925 осужден по ст. 61 УК и приговорен к 10 годам лишения свободы. Срок назначенного наказания отбывал в Соловецком лагере особого назначения ОГПУ.

Статья б1 УК предполагала ответственность за участие в организации или содействие организации, действующей в направлении помощи международной буржуазии, то есть за государственные, а именно – контрреволюционные[228] – преступления.

По регистрационной карточке можно изучить профессиональный путь Дегтярёва. Реальное училище, курсы садоводства (по специальности он – садовод-декоратор). Дальше – исчерпывающая биография.

В графе «до войны 1914 года» анкеты следственного дела Дегтярёва значится его должность – агент Ботанического сада. Остальные строки – до Февральской, до Октябрьской революции и после нее – содержат одинаковую приписку: «тоже». Тут хочется пошутить про обознавшегося следователя, принявшего агента за агента. Но не получается – 10 лет лагерей.

Очевидно, что дело сфальсифицировано. Но страницы допроса, как, впрочем, и любые иные материалы по делу, могли хотя бы объяснить, какую связь следователи усмотрели между лицеистами и агентом Ботанического сада.

Трудовой путь Владимира Дегтярёва

Архив Президента Республики Казахстан. Д. № 33258

На этом фоне не столь абсурдной выглядит версия, которую в своих воспоминаниях о Дегтярёве приводит заключенный Соловецкого лагеря Михаил Розанов. Вот что он пишет:

До революции Дегтярёв долго жил в Америке, затем прибыл в Советскую Россию и, сняв под Петербургом участок земли, пытался развести огороды в большом масштабе. Дело не клеилось – из-за того же самодурства советских властей, которое глушит всякое живое дело. Дегтярёв решил уехать обратно в Америку и запросил своего друга, сколько стоит билет на пароход до города