Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Когда благодаря заметке из «Красной газеты» у меня появился адрес того самого сада-огорода – Татарский переулок, дом 7, на Петроградской стороне – меня уже не было в России. Как же поговорить с местными жителями? И вдруг мне в голову пришла мысль о той, кто может мне в этом помочь. Я могу попросить Женю Кулакову, координатора «Последнего адреса» в Петербурге, взглянуть на дома по двум адресам: на дом 60 по 1-й линии Васильевского острова, где жила семья Дегтярёвых, и дом в Татарском переулке, где был разбит сад-огород. Вдруг она не откажет? Женя согласилась.

За всю историю проекта «Последний адрес» с 2015 года в Петербурге было установлено более 430 табличек по инициативе самих жителей. Эти дома стали в жизни репрессированных людей последними – здесь проходили аресты.

Чтобы установить табличку, нужно оставить заявку на сайте «Последнего адреса».

Женя Кулакова рассказала о том, что людей, которые обращаются к ним, можно разделить на несколько групп. Самая большая – родственники погибших. Вторая по численности – жители дома, которые хотят почтить память репрессированных. Третья группа – это люди тех же профессий и исследователи, изучающие эпоху Большого террора. И есть совсем небольшое количество людей, пишущих: «Я хочу повесить табличку, но мне все равно кому. Подскажите».

В таких случаях Женя и ее команда находят заявки от тех, кто предлагает разместить табличку, но не может ее оплатить, или по какой-то причине вовсе не выходит на связь. Однако такие случаи редки. В основном заявки поступают от родственников и жителей домов.

Примета времени – последние пару лет жильцы всё менее охотно открывают двери и ставят подписи в поддержку установки. Часть табличек демонтирована. Осенью 2023 года такие случаи участились, группа анонимных активистов стала целенаправленно оставлять жалобы на муниципальных сайтах[220].

Отличие «Последнего адреса» от мемориальных досок в том, что установка таблички не зависит от заслуг человека. Она размещается в память о том, что житель дома стал жертвой массового террора. Известных людей среди имен «Последнего адреса» – меньшинство.

На табличке есть строчки – имя, дата рождения и даты, связанные с репрессиями: арест, расстрел, реабилитация. Есть и профессия. Указывают именно ее, а не должность или звание человека.

– киномеханик

– инженер

– машинист

– рабочий

– штурман

– бревенщик

– геофизик

За годы появился свой ритуал размещения табличек. У дома обычно собирается от ю до 20 человек: родственники, инициаторы, активисты «Последнего адреса». Заявитель вкручивает последний шуруп, а кто-нибудь из активистов рассказывает о репрессированном человеке – позже эту историю обязательно размещают на сайте движения. Родственники и заявители дополняют рассказ. Цветы, общее фото – на этом краткая церемония заканчивается.

Двор в Татарском переулке

Эти два адреса – на Васильевском острове и Петроградской стороне – стали последними для Дегтярёва в Петрограде. Конфликт с управдомом привел к тому, что Дегтярёва арестовали.

Вот что он указывает в своей автобиографии:

Но далее «враги» мои все же не унимаются и стряпают (как оказалось впоследствии) новую мне беду. Не без их происков, я как «бывший человек» привлекаюсь с I февраля 1925 года ГПУ[221] в качестве соучастника по «делу лицеистов» и определен (по следствию) как виновный., подлежа отправке на Соловки на срок десяти лет – административная высылка без суда по статье 61, считаясь «помощником международной буржуазии».

О подробностях ареста в автобиографии Дегтярёв не рассказывает. Но интересное свидетельство есть в воспоминаниях Михаила Розанова, который, как и Дегтярёв, был заключенным Соловецкого лагеря.

О своем аресте Дегтярёв рассказал мне следующее: «Наступила осень. Я возвращался домой поздно вечером. Улицы Петрограда освещались слабо. Внезапно мне навстречу выступила человеческая фигура, крикнула „Стой!“ и схватила меня за воротник. Я не растерялся, опустив подбородок до уровня руки, схватившей меня, выхватил из кармана ковбойскую „наваху“, которую всегда носил с собой, мгновенно схватил ее и полоснул ею нападавшего снизу-вверх. Он был в шубе. Разрезанная шуба распахнулась на обе стороны. Мой противник в панике бросился бежать. На следующий день меня арестовали. На допросе следователь спросил меня, как я осмелился оказать вооруженное сопротивление сотруднику ГПУ?На это я ответил: как мог я знать, что он сотрудник? Документов он мне не предоставил, а схватил меня за горло, как хулиган, я реагировал на это должным образом»[222].

Мы созвонились, когда Женя с фотографом уже посетили нужные адреса. Это произошло в конце апреля, но Петербург, как часто случается в это время, оказался завален снегом.

Татарский переулок оказался совсем миниатюрным, а тот самый дом 7 – полностью закрыт строительными лесами. Зато повезло в другом: единственный вход в перекрытую подворотню, откуда рабочие выносили камни и песок, был доступен без кода и звонка. Наш дом – угловой. Выходит на две улицы и небольшую площадь. Парадная с дореволюционной плиткой, два подъезда.

Консьержка – приветливая женщина – позволила повесить на входную дверь объявление: обращение к жильцам с просьбой откликнуться, если им известно что-либо о судьбе жителя дома Владимира Дегтярёва и его сада-огорода.

Пустырь, где мог быть сад, мы так и не нашли. Сейчас во дворе дома расположена школа со спортивной площадкой – возможно, здесь и был японский сад-огород, ведь в автобиографии Дегтярёв упоминает, что он построил его на пустыре «на каменном поле от груды строительного мусора разоренных в 1919 году домов».

Второй дом, где жила семья Дегтярёва, находится на Васильевском острове. Дом на набережной. Двор объединяет несколько разношерстных строений: хрущевка и брежневка соседствуют с дореволюционными зданиями. Женя опустила письма в почтовые ящики. Тут нам повезло больше. В тот же день мне написала жительница дома Татьяна. Она заинтересовалась историей семьи Дегтярёвых и пообещала расспросить жильцов, которые живут тут уже не одно поколение. Однако через пару недель выяснилось, что «старший» по двору ничего не знает, да и жильцы тоже не могут ничего подсказать.

Вернемся к событиям, которые последовали за арестом. Их реконструировать мы можем лишь благодаря отрывочным следственным документам и воспоминаниям современников Дегтярёва.

В автобиографии Дегтярёв пишет об этом так:

После полугодового моего пребывания в ДПЗ[223] под следствием, с 1 февраля по 5 июля 1925 года, я был в числе других заключенных отправлен на Соловки (с упомянутым десятилетним сроком поражения в правах), но где, однако, мне пришлось прожить лишь восемь.

Глава восьмая. Первый арест. Дело лицеистов

Почему Дегтярёва отправили за решетку? Как ни странно, ответа на этот вопрос нет. Казалось бы, проще простого – надо