Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

– Это другое дело, такую конструкцию я признаю, – неторопливо проговорил он, и Липгарт услышал в глуховатом голосе Сталина нотку одобрения. – Какой это мотор, ведь «четверка» у вас всегда была?

Андрей Александрович незаметно перевел дыхание. Главное сделано, теперь нужно развить успех, представить машину в наиболее выгодном свете. Лица горьковчан сияли, даже Акопов не скрывал улыбки. Тот самый козырь, который Липгарт припас на всякий случай – мотор-«четверка» – оказался решающим, спас весь проект! Нарком ободряюще кивнул Главному – давай, теперь твой выход, наступай дальше, мешать не буду.

– Нет, это совершенно новый мотор.

– Откуда взята его конструкция?

– Мы сделали его сами на основе большого опыта, накопленного при работе с двигателем для танков. Двигатель Доджа в его первоначальном виде для танков и самоходок оказался очень ненадежным, и нам пришлось в нем многое изменить.

– Я знаю это, – кивнул Сталин и добавил: – Машину испытывали?

– Они прошли по семь тысяч километров. Сталин открыл дверцу бежевой «Победы» с четырехцилиндровым двигателем, сел на переднее сиденье и принялся осматривать салон. Тем временем к Липгарту обратился Вознесенский:

– Товарищ Липгарт, верно, что конструкция машины – это копия немецкого «Опель-Капитана»? В частности, подвеска и рулевое управление?

Главный чуть не крякнул с досады. Дался им этот «Капитан»! Конечно, при создании «Победы» учитывали опыт этой удачной машины, которая искренне нравилась Липгарту, тем более что два экземпляра «Опеля» на ГАЗе были – один с августа 43-го, трофейный, дошедший своим ходом из Донецка, а второй с 44-го. Разумеется, газовские конструкторы облазили их с днища до крыши. Но говорить о копировании – для этого нужно быть полным профаном, причем недоброжелательным. Вознесенского явно ввел в заблуждение пущенный кем-то слух.

– Неверно, товарищ Вознесенский, – подчеркнуто жестко ответил Липгарт как ученику, который сделал на уроке заведомо глупое предположение и был осажен учителем. – Шкворневой узел стойки подвески у нас имеет другую конструкцию, чем у «Опеля», и намного прочнее. У нас рулевой механизм перед балкой подвески, а у «Опеля» – за балкой. Задняя дверь открывается вперед, а не назад, что намного безопаснее. Наконец, на «Опеле» есть крылья, а у нас – нет. В конструкции нашей машины учтены все передовые достижения мировой автопромышленности, но она совершенно оригинальна. Вознесенский промолчал. Из «Победы» показался Сталин, прихлопнул за собой дверцу, попробовал на ощупь ручку – удобна ли. Снова направился к «Фордам», видимо, сравнивая их по уровню комфорта с «Победой», и вернулся.

– Надо принять машину с «четверкой», машина хорошая, – коротко проговорил он и впервые обратился к Молотову: – А у вас какое мнение?

– Машина хорошая, – подтвердил тот и поинтересовался: – Почему вы остановились на «четверке», товарищ Сталин?

– Проще и дешевле, – коротко отозвался Сталин и попросил открыть капоты обеих «Побед». Внимательно осмотрев оба двигателя, он еще раз утверждающе проговорил:

– Принять машину с «четверкой». Машина хорошая, в дальнейшем она, может быть, вытеснит малолитражку.

Липгарт опять мысленно недоуменно пожал плечами. И почему это «Победа» должна вытеснить малолитражку? Разные классы машин, разные задачи, разные потребители, все разное. Но да ладно, неважно.

– Товарищ Сталин, разрешите первые полторы-две тысячи машин сделать все же с «шестеркой», – тем временем подал голос молчавший до того Лоскутов. – Шасси и кузов на заводе будут подготовлены скорее, чем новая «четверка».

Сталин согласился было, но после энергичных возражений Вознесенского заключил:

– Нет, принять с «четверкой» без всяких исключений. Есть ли в этом моторе резервы?

– Мощность может быть увеличена только за счет повышения степени сжатия, – ответил Липгарт, – но для этого нужен высокооктановый бензин.

– Сейчас это неприемлемо, – покачал головой Сталин. – Надо применять возможно более грубый бензин.

Ну, вот и ответ на давние претензии Липгарта к Наркомату нефтяной промышленности. Значит, в ближайшее время на «высокооктанку» рассчитывать не стоит. Придется выжимать все возможное из верного «Флэтхэда», который в войну стоял на танках и самоходках, а сейчас приводит в движение ГАЗ-51 и ГАЗ-63…

– Г-годится ли М-20 для работы в районах? – чуть заикнувшись, поинтересовался Молотов.

– Годится, – поспешно ответил Лоскутов.

Липгарт с досадой взглянул на директора: ну вот зачем такое говорить, когда ежу ясно, что не годится? Чтобы что? Чтобы угодить человеку, имя которого носит завод?

– М-20 для районов подходит мало, – возразил он. – Для этих целей нужно выпускать машину типа «Виллиса» или ГАЗ-67.

Лоскутов сбоку зло посмотрел на Липгарта. Молотов с непроницаемым лицом заметил:

– У конструктора и директора завода разные мнения на этот счет?

– Конструктор говорит так, как дело обстоит, а у директора есть, по-видимому, иные соображения, – спокойно, с легкой ноткой иронии отозвался Сталин. – С машины неправильно спрашивать, чтобы она ходила по любой грязи. Например, на Амуре раз в тридцать лет бывает мелководье, и там додумались все суда строить исходя из расчета на это мелководье. Это, безусловно, неправильно. То же и с автомобилями. Дороги не всегда грязные. Для районов надо строить советские «Виллисы», а для особой грязи давать мотоциклы.

Тема была исчерпана, но было видно, что она чем-то задела Сталина за живое. Он продолжал говорить с подчеркнуто наставительной интонацией, словно учитель, обращающийся к несмышленым ученикам:

– Нельзя выполнять все требования заказчиков, так как можно легко испортить машину. Например, один из наших авиационных заводов охотно выполнял все требования и пожелания летчиков. В итоге вес самолета возрос на полтонны и он потерял свои качества. Пришлось наросты с самолета сбросить и запретить конструкторам принимать все пожелания летчиков, хотя бы они и казались на первый взгляд разумными… Словом, посылайте недовольных к нам, мы их успокоим.

– П-почему у машины сделан тупой п-перед? – задал неожиданный вопрос Молотов. Андрей Александрович, не скрыв улыбки, объяснил:

– Такова современная тенденция, последние образцы в США так сделаны все. Это уменьшает лобовое сопротивление и упрощает конструкцию. Сейчас нам это несколько режет глаз, так мы еще не привыкли.

Продолжать мысль он не стал. Глаз, мол, режет, но скоро привыкнете, куда вы денетесь. А Молотов не стал развивать свой вопрос. Было неясно, удовлетворен он ответом или нет.

Между тем Сталин, в последний раз окинув М-20 оценивающим взглядом, неторопливо направился к грузовикам. Видимо, он сделал относительно машины свой вывод и не собирался больше к ней возвращаться. Но ведь оставался еще один очень важный вопрос, о котором даже не зашла речь. Вопрос названия! И решать его надо сейчас, иначе Сталин уйдет, и разговор перейдет на другие темы.

– Товарищ Сталин! – снова решительно окликнул вождя Липгарт – уже второй раз за встречу.

Вождь приостановился и обернулся с вопросительным выражением лица.

– Трудящиеся ГАЗа