Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Васильевич, вы говорили, что нужно сделать для кузова очень много штампов. Я уверен, штампы мы сделаем, но как мы их наладим и как соберем кузов? Кузов, собранный кое-как, у вас никто не возьмет. Поэтому мало сделать штампы, их нужно еще наладить. А с наладкой дело обстоит исключительно плохо.

Дальше – смежники и вместе с ними ГАЗснаб. Смежники отстают главным образом по деталям, связанным с кузовом и его отделкой. Кроме того, нет сварных труб для карданных валов. По-моему, товарищ Зверев уверен, что он нам, как на грузовик, всадит цельнотянутую трубу. Но для легкового автомобиля с таким карданным валом мириться нельзя. Дальше – вопрос с пружиной независимой подвески. Мне он неясен…

Остальное Лоскутов уже не слушал. Он хорошо знал все доводы, приводимые Липгартом. Ситуация действительно парадоксальная: самый передовой, прогрессивный автомобиль мира к серийному производству попросту не готов. Причин для этого множество, и одна из основных – смежники. Проще говоря, «Победу» не из чего делать: нет нужных металла, пластмассы, тканей… В сегодняшнем, от 6 марта, номере заводской многотиражки Липгарт писал об этом. Лоскутов придвинул к себе лежавшую на столе президиума газету, отыскал нужные строчки:

«В производстве автомобилей весьма значительный объем занимают изделия смежных производств. По своему качеству они стоят на низком уровне и резко отстают от требований, предъявляемых современными автомобилями. Заводы смежных производств мало занимаются совершенствованием своей продукции и не подготавливают себя к производству новых машин. Поэтому освоение новых автомобилей часто ставит перед ними ряд проблем, для решения которых они не имеют достаточно времени.

Черная и цветная металлургия должны дать для наших машин широкий набор специальных профилей, высококачественный большегабаритный лист, пруток с высокой чистотой отделки для пружин независимой подвески, термобиметалл и т. д.

Резиновой промышленности необходимо освоить производство прецезионных резиновых деталей, а также шлангов высокого давления для гидравлических тормозов. Промышленность стройматериалов должна научиться делать полированный триплекс и гнутые задние стекла для кузова М-20. Надо резко улучшить качество тормозных накладок, вентиляторных ремней, подшипников качения, электрооборудования, приборов и ряда других изделий».

Лоскутов отодвинул газету. Ни с чем из перечисленного не поспоришь, все так и есть. Главная проблема – отсутствие широкого холоднокатаного листа. Пуск «Запорожстали», вернувшейся из магнитогорской эвакуации, намечен на следующий год, а обещанные 10 тысяч тонн американской стали, которые Совнарком постановил купить еще в сентябре 45-го, так никуда и не прибыли. Нет стального листа – нет и машины. Связь самая прямая. Потому и кабины на ГАЗ-51 деревянные. На «Победу» такую не поставишь…

Но положение осложняется тем, что машину видел и одобрил Сталин. Статьи о ней, ее фотографии уже появились в газетах, схему «Победы» в разрезе «Огонек» напечатал на весь разворот, М-20 широко анонсирована. Второй экземпляр машины выставлен в павильоне «Механизация» московской ВСХВ, его каждый день видят тысячи посетителей выставки – восхищаются, фотографируют, обсуждают. Складывается впечатление, что машина пойдет в серию вот-вот, если уже не пошла. Вся страна нетерпеливо ждет от ГАЗа новой легковой – других машин среднего класса попросту нет, да и маленький «Москвич» в серию запустят лишь к концу 1946-го. Поэтому хочешь не хочешь, но в производство «Победу» запускать все же придется. Обманывать ожидания партии и правительства – себе дороже. Да и нелогично, как так: Победу отпраздновали, а автомобиль, названный в ее честь, до сих пор не ездит по улицам?

Директор знал, что последствия у этого решения будут, скорее всего, тяжелыми. Грубая, сырая, плохо собранная из некачественных деталей машина неизбежно вызовет вал нареканий – это к гадалке не ходи. А ответственным будет главный конструктор. Это как в кино: за все хорошее и плохое в фильме отвечает его режиссер, а не директор картины, не оператор, не декораторы или костюмеры.

Но как-то повлиять на ход событий уже невозможно. «Победа» громко заявлена, одобрена в Кремле – и она обязана была стать серийной машиной. А дальше оставалось надеяться лишь на крепость характера Липгарта. Этот справится. Справлялся со всеми выпадавшими на его долю бурями, справится и сейчас…

– …Я думаю, что такая робость не к лицу, товарищи. Вопрос правильной организации завода, – вопрос исключительной важности, и если он решен неправильно, то его нужно перерешить, – договорил Липгарт и энергичным шагом направился к президиуму.

В зале грянули аплодисменты…

Глава 25

«Анечка, скажи “да”…»

Горьковский автозавод, май 1946 года

…В конце рабочего дня Липгарт, как обычно, поливал выстроившиеся на полке цветы. Помощница Главного Нина Сергеевна с улыбкой наблюдала за начальником. Обычно жесткое, непроницаемое лицо Андрея Александровича в эти минуты делалось внимательным, мягким, он вытягивал губы трубочкой и касался листочков с такой бережной нежностью, какую в другие моменты сложно было в нем заподозрить.

– Что вы любите больше, цветы или автомобили? – шутливо поинтересовалась как-то Нина Сергеевна.

– Одно другому не мешает, – был ответ. Сегодня Липгарт собирался домой почти в «нормальное» время – трофейные наручные часы показывали восемь вечера. Штурмовщина военного времени уже давно была неактуальна. Завод перестроился на мирные рельсы, и, хотя и с ГАЗ-51, и в особенности с «Победой» вопросов была масса, все это было решаемо – во всяком случае, не требовало проводить на заводе дни и ночи напролет.

– Андрей Александрович, мне тоже можно идти? – спросила помощница.

– Конечно.

– До свидания.

– До завтра.

Глядя вслед Липгарту, Нина Сергеевна улыбнулась. Она пришла на ГАЗ в январе 1940-го, незадолго до войны, в качестве переводчицы с английского. Но как-то незаметно утвердилась в качестве помощницы главного конструктора. Она нисколько не была похожа на типичную секретаршу, тайно или явно влюбленную в своего шефа: бывала у Липгартов дома, дружила с его женой и детьми. И честно признавалась самой себе, что не знала начальника лучше: добрее, строже, профессиональнее, умнее.

Когда Андрей Александрович проходил мимо кабинета начальника спецотдела, его дверь приоткрылась. Липгарт даже шаг сдержал от неожиданности. С Ратаенко он после самоубийства Самойлова толком ни разу не разговаривал, необходимости в этом не возникало. Здоровались, встречаясь на ходу, но и только. И вот теперь Ратаенко, видимо, улучив нужный момент, сам приглашал его войти.

– Слушаю, – проговорил Липгарт, зайдя в кабинет и плотно прикрыв за собой дверь.

Ратаенко неторопливо отошел к столу, взял какое-то письмо.

– Я по поводу вашей просьбы по Липгарт Е.В. Андрей Александрович судорожно перевел дыхание. Неужели он не забыл?

– Сегодня пришло на адрес завода. Сами понимаете, такие письма надо проверять, но… Берите. Липгарт торопливо разорвал конверт, пробежал глазами карандашные строчки. Перевел взгляд на Ратаенко и крепко