Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

– Ну что, не поспоришь, – сухо усмехнулся Кригер. – Правда, она и есть правда.

– Да ни с чем не поспоришь, – отозвался Сорочкин. – Вопрос же не к нам, а к смежникам.

– Вопросы ко всем сразу, – хмуро произнес Кригер. – Комплектующих нет, сырье дерьмовое, люди с фронта вернулись, неопытные, культура сборки на нуле, смежники работают, как в 42-м…

– Но пишут-то в итоге о нас, – возразил Сорочкин. – И у людей складывается впечатление, что «Победа» – не машина, а катастро…

– Хватит!!!

Капот «Победы» загудел от звонкого удара кулаком. Кригер и Сорочкин вздрогнули от неожиданности. Главный тяжело дышал, его лицо покраснело. Он был похож на разъяренного быка, которого выпустили на арену корриды.

Глядя на притихших коллег, Андрей Александрович потер больно ушибленный о металл кулак. Ладно. Вымещать злость на машине – последнее дело. Сама по себе «Победа» – действительно большая победа советского автопрома. Но сейчас в ее судьбе наступил сложнейший этап. Нельзя, невозможно допустить ее гибель. А для этого прежде всего нельзя раскисать самому. Главный на то и Главный, чтобы держать всех в узде, а не давать волю чувствам.

– Они же так загубят автомобиль, – после большой паузы тихо проговорил Липгарт. – Я попробую объяснить им…

– Как? – спросил Сорочкин.

– Напишу статью о значении «Победы» для нашего автопрома.

– Андрей Александрович, вы верите в то, что статья может что-то поправить? – тихо спросил Кригер.

Липгарт тяжело посмотрел на заместителя.

– Я буду делать все, что смогу. И что не смогу, тоже…

Глава 28

В министерстве

Москва, Министерство автотракторной

промышленности, май 1948 года

На столе министра резко и громко зазвонил телефон. Акопов взял трубку и, узнав, что пришел Липгарт, тяжело вздохнул. Разговор предстоял не из приятных. Но, к сожалению, отменить его никак нельзя.

За прошедшие полгода Акопов умело и без потерь отбил уже несколько атак, направленных на Липгарта. Пробный шар, пущенный Качуровым еще в конце 1947-го, оказался преждевременным – видимо, на самом верху команды «фас» никто не давал. Зато весной 1948-го понеслось уже вовсю: слово «космополит» замелькало во всех передовицах, поперло из всех щелей. Ведомства наперебой соревновались между собой по количеству выявленных «космополитов». Какой именно они были национальности, никто особо не разбирался: метла мела подряд евреев, немцев, шведов, поляков, да кого угодно, кто был не Ивановым и не Петровым. В автопроме началось с Московского завода малолитражных автомобилей: его директора Баранова недавно с позором уволили под предлогом того, что он с 1919 года скрывал свое настоящее имя-отчество – Абрам Моисеевич – и называл себя Алексеем Михайловичем. У Липгарта в этом смысле КЭО действительно представлял собой настоящий «цветник», мечту любого борца с космополитизмом. И первой жертвой там, конечно же, предстояло пасть самому Главному с его вызывающе нерусской фамилией.

Но даже в этой сложнейшей ситуации, угрожающей ГАЗу полным уничтожением конструкторских кадров, Акопов сумел отстоять Липгарта. Не взывая к милосердию, нет, над таким аргументом только посмеялись бы. Его козырем стала спасительная целесообразность. Липгарт мог принести стране куда больше пользы на той должности, которую занимал, а не на тех, куда предлагали его переместить ретивые борцы за чистоту рядов. И этот скучный, рассудочный рационализм Акопова, а когда было нужно, он прекрасно умел выдать скучного рационалиста, успешно побеждал все нападки на главного конструктора с подозрительной фамилией.

Правда, выиграв основную партию, ему пришлось пожертвовать крупной фигурой. Цену этой фигуре Акопов прекрасно знал. Но нет борьбы без жертв. Липгарт, конечно, возмутится, придет в ярость и разразится криком. Возможно, даже порвет с ним отношения. Ну, что поделаешь, лишь бы этот крикун и дальше мог изобретать, тем более что работу для него он уже нашел, в том числе в качестве подстраховки: поручение, с которым не справится никто, кроме него.

Главный против обыкновения вошел в кабинет медленно и устало, и Акопов сразу обратил внимание на его посеревшее и опухшее от бессонницы и тревог лицо. Три медали лауреата Сталинской премии, украшавшие лацканы, смотрелись тусклыми и ненастоящими. А рукопожатие Липгарта показалось Акопову вялым, почти безжизненным. «И сейчас я своими руками добью его, – с болью подумал Акопов. – Но уж лучше я и так, чем другие и – иначе…»

– Присаживайся. Давай вон на диван, – он указал на большой клеенчатый диван, порой служивший ему постелью.

Липгарт тяжело сел и под ним жалобно скрипнули пружины. Акопов примостился рядом.

– Как ты вообще?

– Нормально. – Липгарт пожал плечами. – Бодаюсь с технологами и смежниками.

– Читал твою статью. Убедительно. Но сейчас это, знаешь, все равно что пытаться перекричать водопад. Шум все равно сильнее.

– А что я еще могу сделать? – снова пожал плечами гость. – И так исправляю ошибки всех подряд, от кузовщиков до шинников. – Он выдержал паузу и вдруг спросил:

– Случилось что-то? Я же вижу.

Акопов вздохнул. Неумолимо приближался самый печальный момент беседы.

– Да нет, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее. – Просто на Кутаисском автозаводе создается конструкторско-экспериментальный отдел, ему нужен начальник. И я считаю, что лучшей кандидатуры в КЭО, чем Кригер, нет.

Удар действительно оказался неожиданным. Липгарт даже слегка улыбнулся – видимо, ему показалось, что он ослышался.

– Ты что, шутишь, что ли?

– Нет, не шучу. Кадров на КАЗе нет, ты и сам знаешь. Стрельниковым Букия недоволен. Скребу по всем сусекам.

Стрельников был исполняющим обязанности главного конструктора на КАЗе, а Букия – директором КАЗа. Глаза Липгарта гневно сверкнули. На его щеках даже выступил румянец, и он снова стал похож на себя.

– Так это же не сусеки! Это же Толя, мой зам!!! Человек, которому я верю как себе самому! Который половину «Победы» сделал! Он же с самого начала на ГАЗе был!

В эти минуты министр мучительно жалел Липгарта. Удар, как он и предвидел, оказался не только внезапным, но и крайне болезненным. Акопов прекрасно знал, что вспыльчивый, резковатый Липгарт и его сухой, сдержанный заместитель работают вместе многие годы и понимают друг друга с полуслова, идеально дополняя друг друга. Но знал он и о том, что его удар Липгарт переживет. Да, это может испортить его собственные отношения с Липгартом. Но такова цена его спасения, впрочем, как и спасения Кригера.

После недолгой «ссылки» на КАЗ, где Анатолий пересидит тяжелые времена, он сможет вернуться, возможно даже на более высокую должность. А на ГАЗе его заменит Косткин. Надежный, толковый, с русской фамилией и член партии с апреля 1941-го. Не подкопаешься.

– Андрей, я все понимаю, –