Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

Но Липгарт еще не мог смириться. Он вскочил с дивана и энергично прошелся по кабинету.

– Ну, выступи на Совмине. Сходи в отдел кадров ЦК. Обоснуй, замотивируй, подбери аргументы, ты же умеешь! Я не могу вот так взять и отдать Толю! Это же… как половину от себя отрезать!

– Андрей, ну, ты все-таки не помещик, а Кригер не твой крепостной, правда? – суховато произнес министр и после паузы уже более мягко добавил: – Поверь, так будет лучше.

– Да для кого лучше?! – крикнул Липгарт.

– Слушай, ты тут не ори, – холодно, но все же с ноткой иронии отозвался Акопов. – Это я армянин, к тому же уроженец Тбилиси. Это мне положено быть темпераментным.

Липгарт остановился посреди комнаты. Его лицо из возбужденного, резкого снова на глазах посерело, враз лишившись всех красок.

«Из него будто кровь выкачали», – подумал министр и опять почувствовал острую жалость, так что ему захотелось просто по-человечески обнять и поддержать Главного. Но тогда тот мог бы догадаться об истинной подоплеке происходящего. А роль «плохого следователя» нужно доиграть до конца.

– Это твое решение? – глухо спросил Липгарт.

– Да, – помедлив, отозвался Акопов.

– В отделе кадров ЦК согласовано?

– Само собой.

– Я понял… Разрешите идти, товарищ министр? Последнюю фразу Липгарт произнес официальным тоном, пристально глядя Акопову в глаза.

«Ну, вот и все», – подумал тот и неторопливо произнес:

– Есть еще одно дело. Тебе поручается разработка большой легковой машины, промежуточной между «Победой» и ЗИС-110. Срок – двадцать девять месяцев. Опытный образец должен быть готов 7 ноября. Техзадание там, на столе. В качестве образца тебе настоятельно рекомендуют использовать «Бьюик» этого года.

Липгарт молча взял со стола папку с техзаданием.

– Я следую рекомендациям только в том случае, когда они совпадают с моим собственным видением. Что-нибудь еще, товарищ министр?

– Нет, – чуть помедлив, отозвался Акопов. Когда за Липгартом закрылась дверь, министр, тяжело ступая, подошел к шкафу, вынул с полки бутылку армянского коньяка и стакан, наполнил его сначала наполовину, потом, помедлив, долил до верху и залпом выпил. Горячая волна обожгла горло, на мгновение перехватило дыхание, а к глазам даже подступили слезы. Он сердито вытер их кулаком, откашлялся. Потом подошел к окну и взглянул вниз. Туда, где брел к своей «Победе» только что раздавленный им человек.

Глава 29

Прощание с другом

Горький, вокзал, май 1948 года

У перрона Горьковского вокзала стоял пассажирский состав. Тяжело вздыхал паровоз, гомонила вокзальная толпа. Спешившие по перрону пассажиры, увешанные тюками и чемоданами, обтекали небольшую группу людей, словно река – утес. Они стояли в центре перрона, но в то же время словно отдельно. Так стоят солдаты на фронте, защищая рубеж и друг друга – до последнего патрона.

По спокойному лицу Кригера, как всегда, никто не мог ничего прочесть. Липгарт, Сорочкин, Кириллов и Вассерман старались бодриться, чтобы не расстраивать своего уже бывшего коллегу. Сейчас, когда у них отнимали сдержанного, скупого на выражение чувств Анатолия Маврикиевича, все понимали, сколько они теряют с его уходом. Все знали, что этот человек вкладывал в общее дело всю свою душу.

Сам Кригер, конечно, догадывался о подоплеке своего непонятного перевода на КАЗ, тем более что первые слухи об этом дошли до него еще в конце прошлого года. Вообще в переводе конструктора с завода на завод в это сложное время ничего удивительного не было. Так, с ГАЗа массово забирали людей на ДАЗ – недавно основанный Днепропетровский автозавод, потом на московский МЗМА; ярославцы чуть ли не в полном составе поехали строить минский МАЗ, на ЯАЗ взамен перевели людей с УльЗИСа.

Но разрушать незыблемый, железный, существовавший уже пятнадцать лет тандем «Липгарт – Кригер» не рисковал никто. На это действительно нужна была очень весомая причина. И о ней на заводе могли только гадать. Вернувшийся от Акопова мрачнее тучи Липгарт никого не в свои соображения не посвящал. Воздерживался от версий и Кригер.

Накануне, по случаю проводов, наличный состав КЭО сфотографировался вместе на память. На снимке – пятьдесят семь человек. Кригер и Липгарт сидели в центре второго ряда, рядом. Оба на этом снимке вышли краше в гроб кладут: серые, осунувшиеся, угрюмые; у аккуратиста Кригера загнут не глаженый воротничок рубашки. Да и у остальных лица печальные и сосредоточенные, даже Косткин, назначенный вместо Кригера первым замом Главного, и Мозохин, возглавивший КБ шасси и двигателей, выглядели поникшими. В этот раз даже неунывающие КЭОвские девушки, сидящие на полу в первом ряду, смотрелись подавленными.

Но сейчас, в эти последние минуты, коллеги, как могли, старались поддержать Анатолия, шутили и рассказывали грузинские анекдоты. Кригер принимал эту игру и старался включиться, хотя со стороны звучало все это не так уж и весело.

– Толя, в общем, с тебя ящик киндзмараули каждый месяц, запомнил? – наставлял Сорочкин.

– А мне лучше твиши, – вставил Кириллов.

– И чай еще обязательно, запомнил? – добавил Вассерман, для которого разлука с земляком-донбассцем стала особенно болезненной. – Не забудь!

– Чтобы я что-нибудь да забыл? Шутишь? – усмехнулся Кригер.

Все невесело посмеялись. Вдали загудел паровоз.

– Ну что, пора… – неловко произнес Кригер.

Коллеги по очереди обнимали его, хлопали по спине. Звучали фразы: «Ну давай, не забывай там!»,

«Пиши, будет возможность – приезжай в отпуск!»

– Толя… – Липгарт вдруг шагнул вперед. – Привет там всем в Кутаиси передавай. Марию Александровну с Севкой мы, само собой, проводим, когда они к тебе поедут.

– Спасибо. – Кригер помедлил и неожиданно, понизив голос, спросил: – Вы с Лещуком насчет его глушителя так и не говорили?

– Нет. Зачем? Я просто поставил на нем крест. Кригер покачал головой.

– Будьте осторожны с ним, Андрей Александрович.

Главный сгреб своего заместителя в объятия. Остальные засопели. Сентиментальный Сорочкин даже потер глаза.

Наконец Липгарт резко оттолкнул Кригера от себя. Тот забрался на подножку вагона с табличкой

«Горький – Москва». Там, на Курском вокзале, предстояла пересадка на 13-й скорый «Москва – Кутаиси».

Паровоз заревел громче, печальнее, раздался перезвон буферов. Поезд тронулся. Кригер махал из окна вагона. Главный смотрел ему вслед.

А коллеги сплотились вокруг него, как солдаты вокруг раненого командира.

Глава 30

«В связи с крайним переутомлением…»

Горьковский автозавод,

13 мая 1948 года

В пустом зале КЭО было темно и пусто. Горела только настольная лампа на столе Липгарта. Перед главным конструктором лежали документы, но строчки расплывались перед глазами.

Заканчивался четверг 13 мая. Завтра Кригер приступит к работе на КАЗе. Вместо него