Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

теперь Косткин – хороший, талантливый парень, но… Липгарт машинально взглянул на пустующее рабочее место наискосок от себя. Все, больше не с кем посоветоваться, никто не сможет подчеркнуто вежливо, суховато указать на какую-то ошибку, черкнуть в деталировке или спецификации остро отточенным толстым синим карандашом, а если что – по-дружески серьезно упрекнуть в чем-либо. Такое мог позволить себе только Толя… Толя, который работал на ГАЗе с самого начала, с 1932-го, а он, Липгарт, пришел сюда на год позже.

И вот его забрали. Отняли. И кто притом? Акопов!

Медленным, очень медленным жестом Липгарт взял лист бумаги, перо, обмакнул его в чернильницу. На бумаге начали появляться слова:

«Директору завода тов. Лоскутову И. К.

В связи с крайним переутомлением и моральной подавленностью прошу освободить меня от всех работ по новому проектированию и, если Вы сочтете возможным, использовать меня на работе меньшего объема: на обслуживании текущего производства. Одновременно прошу предоставить мне очередной отпуск в ближайшие дни.

Он помедлил и приписал:

Прошу учесть, что в отпуске я был в последний раз в 1939 году.

А. Липгарт

13/V 48»

* * *

– Что, в отпуск захотел? – раздался за спиной чей-то ироничный голос.

Липгарт вздрогнул от неожиданности, обернулся. За спиной стоял Лоскутов.

Директор вынул из холодной руки главного конструктора записку, прочел. Усмехнулся, покачал головой:

– В связи с моральной подавленностью… Это кто ж тебя так морально подавил?

– Есть на флоте такая команда «Все вдруг», – тусклым голосом ответил Липгарт.

Лоскутов взял от соседнего стола стул, присел рядом.

– Что, ресурс закончился?

– Похоже на то.

– У меня то же самое, – кивнул Лоскутов. – Давно уже. Вчера сижу, слушаю радио. Маруся говорит: выключи. Так я автоматически встаю и выключаю. Без мыслей, без чувств. Как держусь – непонятно.

Он сделал паузу.

– Но я-то что? Я директор. Директора сменить можно. А вот ты…

– Незаменимых у нас нет.

– Да есть, Андрей Саныч. Если уйду я, завод не развалится. А ты… ты тот клей, на котором держится ГАЗ. На твоем уме, хватке, образованности, энергии, идеях. Думаешь, люди этого не видят?

Он снова помолчал.

– У нашего главного инженера, Веденяпина, отец из царских офицеров. Так вот Веденяпин мне говорил, что раньше в послужных списках у офицеров писали – «отправился к новому месту Служения». Не службы, понимаешь, а Служения, с большой буквы! Вот у тебя тут место Служения с тридцать третьего года. И ты его, уж пожалуйста, не смей предавать.

Липгарт тяжело вздохнул, сжал лежавшую на столе левую руку в кулак. Взглянул на правую.

– У меня правую руку отрубили, Иван Кузьмич.

Вот такой подарок к пятидесятилетию.

– Ты не знаешь, что сейчас наверху творится, – после паузы проговорил Лоскутов. – Отдавая Кригера, Акопов спасал тебя.

Андрей Александрович взглянул на директора изумленно.

– В каком смысле?

– Был сигнал. Очень серьезный сигнал, он обязан был среагировать. Целили в тебя.

– Кто именно?

– Не знаю. – Лоскутов увидел, как недоверчиво сдвинулись брови Липгарта, и поспешил добавить: – Правда, не знаю.

– Почему Акопов не сказал мне об этом? Лоскутов сухо усмехнулся.

– Зачем? Чтобы ты с твоим характером рванул разбираться в ЦК и там свернул себе шею? Ты это на досуге обдумай, пожалуйста.

Липгарт тяжело усмехнулся. Мудрый мужик Иван Кузьмич. Недаром среди его наград – полководческий орден Кутузова 2-й степени.

Лоскутов между тем встал, сгреб со стола заявление и направился к выходу. В дверях обернулся:

– Три дня я тебе даю на то, чтоб прийти в себя. Через три дня снова придешь. Поговорим с тобой о запуске открытой «Победы». А этого, – он потряс зажатой в кулаке бумагой, – я не видел. Более того, ты этого даже не писал. Все понятно?

Шаги директора завода затихли в коридоре. А Липгарт перевел взгляд на висевшую на стене фотографию, запечатлевшую Сталина рядом с «Победой». Лицо вождя как обычно было непроницаемо.

Глава 31

К Сталину

Москва, Кремль, 31 августа 1948 года

Устроившись на заднем сиденье черно-серой «Победы», Акопов коротко приказал водителю: «На уголок». Это означало, что едут в Кремль, к Сталину. Нарком далеко не всегда пользовался положенным ему по статусу лимузином, предпочитая машины поменьше, и, вообще, сам любил водить, тем более что в гараже Минавтопрома в Рязанском переулке имелись самые разные автомобили, в том числе иностранные, закупавшиеся для испытаний. Но сегодня все-таки слишком важная встреча для того, чтобы вести самому, да и предстоящий доклад надо еще раз по пути просмотреть.

После проверки документов «Победа» через Боровицкие ворота въехала в Кремль и, миновав его большую часть, подкатила к трехэтажному треугольному зданию, выходившему к Никольской башне. Именно его посвященные и называли «уголком».

Выйдя из машины, Акопов поднялся на старинное крыльцо и вошел в вестибюль, где по обе стороны от входа двое лейтенантов МГБ проверяли пропуска. Дальше либо пешком по широкой лестнице на второй этаж, либо подниматься на лифте. Нарком выбрал первый вариант. Широкий коридор второго этажа вел в просторную комнату секретариата, где размещались столы начальника личной охраны Сталина Власика, помощника Логинова и секретаря Поскребышева. Далее – так называемый предбанник, в котором дежурный офицер охраны в звании полковника предлагал сдать оружие, если оно имелось.

Большой кабинет Сталина окнами выходил на Арсенал. Напольные часы в черном деревянном футляре показывали 18:50. Теплый свет заходящего солнца последнего летнего вечера 1948 года пробивался сквозь плотные красные шторы и падал на крытый зеленым сукном длинный стол, освещал портреты на стенах, отражался от посмертной маски Ленина, хранившейся в застекленной витрине справа от входа, посверкивал на тисненых с золотом корешках энциклопедии Брокгауза и Ефрона.

В этот день, 31 августа, в кабинете Сталина побывало множество людей. В 17:10 к нему зашли Молотов, Берия, Маленков и Каганович, в 17:45 к ним присоединились приехавший с Дальнего Востока контр-адмирал Кузнецов, первый секретарь Московского горкома Попов и секретарь Президиума Верховного Совета Горкин. Конечно, в первую очередь обсуждалась главная новость дня – внезапная смерть Жданова, случившаяся ранним утром в санатории на Валдае. Завтра его тело должны доставить в Москву, а второго сентября начнутся торжественные похороны.

Степан Акопович Акопов в сталинском кабинете, в отличие от вышеперечисленных лиц, был редким гостем. Скромный производственник, чье мнение требовалось тогда, когда решалось что-то действительно важное и напрямую связанное с автомобилями. Но сегодня был приглашен не только он, но и его заместитель Григорий Сергеевич Хламов, приехавший на несколько минут позже начальника. Присутствовал в кабинете и еще один приглашенный – Качуров. От этого