Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

самая передовая в мире машина. Но уже не раз слышал скептические отзывы о «Победе». Вернее, не о «Победе» как таковой, а о качестве ее сборки. Да и сам не мог не признать: машина сделана «на коленке», она страдает множеством болезней. Для новинки это, в общем, нормально, но как это «нормально» объяснить людям?

Правда, 28 марта 1947-го в Кремле прошел второй показ «Победы» Сталину. На этот раз демонстрировали уже серийную машину, и состав проверяющих был куда более солидный, чем в первый раз: кроме Сталина и Молотова – Маленков и Берия. И особых претензий у Сталина к машине тогда не возникло. Фотографии с этого показа даже напечатали в журнале «Техника – молодежи». Но на фотографии в журнале в качестве оправданий не сошлешься…

– Так как быть с жалобами? – снова услышал Акопов настойчивый голос Качурова.

Министр взглянул на визитера. Недоброжелательность, которую он испытывал к этому человеку, ни на лице, ни во взгляде никак не прочитывалась. Годы во власти мастерски научили Акопова скрывать истинные чувства и намерения, а кроме того, за версту чуять опасность. Именно опасностью и веяло сейчас от гладкого, хорошо выбритого лица Качурова, от размеренного жеста, которым он нес папиросу к губам, от самого тона его голоса – подчеркнуто спокойного, даже чуть равнодушного. Но в этом равнодушии, нарочитой расслабленности крылась скрытая угроза, которую Акопов хорошо чувствовал.

– И какого рода там жалобы? – ответил он вопросом на вопрос, принимая пачку писем.

– Да разного, – спокойно отозвался Качуров. – Проседающие рессоры, лопающиеся стекла, плохая подгонка панелей кузова, из-за чего летом в салон набивается пыль, а осенью попадает дождевая вода… Из главных жалоб – низкий потолок кузова.

– Кому адресованы?

– В основном пишут на завод и в министерство, но это полбеды. Главное, что пишут в Совмин и в ЦК. Ну и по цифрам выпущенных машин как-то несолидно получается. Триста «Побед» за полгода – это как понимать вообще? Все правильно «Правда» пишет, кустарщина.

Акопов с досадой взглянул на карикатуру на странице «Правды»: черная «Победа», которую тянут в гору три человека. Под карикатурой было крупно написано «Кустарщина». В чем-то «Правда» права – кустарщина и есть. Но это не вина ГАЗовцев, а объективные трудности, с которыми сталкивается промышленность всей страны, с трудом переходящей на мирные рельсы после четырех военных лет.

– В общем, «Победа»-то оказалась того… Преждевременной. В смысле неудачной. А зачем нашему автопрому неудачные машины?

Откровенная недоброжелательность задела министра.

– Машина нормальная, – пробурчал он. – Просто с ее запуском в серию очень спешили.

– Спешили, не спешили – кого эти нюансы сейчас волнуют? Качество плохое? Плохое. Вот и все.

– Ладно, поищем решение вопроса, – хмуро проговорил министр.

Но Качуров не торопился уходить. Всем своим поведением он как бы давал понять: логику разговора определяю здесь я.

– Ну и еще одно, Степан Акопович… Прямо неудобно говорить как-то, но… Обратите внимание на команду ГАЗа как таковую. На фамилии.

– В каком смысле?

– Ну как в каком? Липгарт, Кригер, Вассерман… Художник, который эскизы «Победы» рисовал, – Вениамин… Подвеску кто делал? Израиль Пархиловский. У Сорочкина отчество – Наумович… Англичанин с испанцем работают, Боттинг и Дуарте.

– Боттинг коммунист, в Испании воевал… – хмуро ответил Акопов. – А Дуарте вообще майор Советской армии, летчик, два ордена Отечественной войны…

– Сергей Акопович, дорогой, да мало ли у кого какие ордена и премии. Надо же вглубь человека видеть, а не на витрину смотреть. Зачем нам такие на советском заводе? – Качуров неторопливо поднялся, с улыбкой кивнул Акопову: – Всего хорошего.

Дверь за визитером закрылась. Принесенные жалобы он забрал с собой.

«Ах, Андрей Александрович, предупреждал я тебя, что под тебя копают, – с болью в душе подумал Акопов. – Уж больно ты яркий, талантливый, размашистый, самоуверенный. Не любят у нас таких. А Качуров на тебя злобу еще с февральского совещания затаил, уж больно ты тогда на него рявкнул. Подобные типы такого не забывают. Вот и топит твою “Победу”, не жалея сил… Я-то тебя, конечно, прикрою, чем смогу, но как я прикрою вполне реальные недостатки твоей машины? И как спасу, если на тебя всерьез покатят бочку по поводу обилия иностранных фамилий на заводе?»

И, глядя на закрывшуюся за Качуровым дверь кабинета, Акопов от души ахнул папкой с документами по столу.

Глава 27

«Я буду делать все, что смогу»

Горьковский автозавод, декабрь 1947 года

В центре экспериментального цеха на невысоком дощатом помосте стояла темно-зеленая «Победа». К ее передней дверце была подведена огромная труба, направленная через опущенное окно в салон. Рядом с машиной стояли одетые в синие рабочие халаты Липгарт, Кригер и Сорочкин.

– Давай дым! – крикнул Кригер кому-то и махнул рукой.

Раздалось напряженное гудение, труба задрожала. В салон «Победы» начал поступать белый дым. Когда салон машины полностью наполнился им, Кригер снова махнул рукой:

– Все, хорош! Убирай трубу.

Труба медленно выдвинулась из салона. Кригер быстро поднял изнутри окно и захлопнул дверцу машины. Гудение трубы смолкло, и стал слышен радостный голос диктора в большом ламповом приемнике, стоявшем на столе поодаль:

– Внимание! Говорит выездная редакция «Правды». Ежедневно в 20 часов 30 минут по местному времени слушайте радиогазету «Правда» на Горьковском автозаводе имени Молотова. Радиогазета передается через радиоузел Автозаводского района.

Вслед за объявлением из приемника грянул радостный марш.

Между тем конструкторы пристально следили за дверьми машины. Прошло несколько секунд, и в щели кузова заструились тоненькие дымки. Сорочкин раздосадованно пристукнул ладонью по задней левой дверце:

– Все, задымила.

– У меня тоже, – отозвался наблюдавший за правой передней дверцей Кригер.

Липгарт открыл переднюю правую дверь, оттуда повалил дым. Он раздраженно хлопнул дверью.

– Не уплотнители, а дерьмо!

– Так ладно бы только уплотнители, – заметил Сорочкин, кашляя и отгоняя ладонью дым. – Завалено все рекламациями. Особенно полковники жалуются. Мол, заднее сиденье слишком толстое, невозможно в папахе ездить, упираешься в крышу.

– Головной убор в помещении снимать надо, – мрачно произнес Липгарт и, морщась, махнул в сторону гремевшего маршем приемника: – Да вырубите вы эту шарманку, в конце концов!

Сорочкин выключил приемник, и тот смолк, словно поперхнувшись маршем.

В дверях цеха появился молодой рабочий с номером газеты в руках. Он с расстроенным видом направился к Липгарту:

– Товарищ главный, извините… Тут это… в «Правде» нас опять прокатили.

Андрей Александрович взял в руки газетный лист. Выездная редакция «Правды» работала на заводе уже давно, и добрых слов от журналистов никто не ждал. Понятно, зачем их прислали – вскрывать недостатки. А чего их вскрывать, если они на поверхности? «Один кузов хуже