Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

С новым директором Лоскутов был хорошо знаком. Хламов работал под его руководством на ГАЗе до 40-го, потом перешел в Главспецмаш, был замдиректора московского завода имени КИМ, во время войны директорствовал на УралЗИСе – вернее, создавал этот завод с нуля, потом был замминистра. И вот теперь возвращался на первое место своей работы. Иван Кузьмич уже переговорил с ним, уже сказал наедине все важное, что должен сказать руководитель крупного предприятия своему преемнику. Оба знали, с чем связан этот внезапный перевод, точнее, ссылка. Но у военных не ссылка, а перемена места службы. А они, директора автомобильных заводов военного времени, давно привыкли относиться к своей службе как к Служению.

Ладно, все это лирика. В конце концов, директор, как он недавно говорил, это директор. Управленец, который сумеет заставить работать любое предприятие в любой ситуации. Но у каждого предприятия есть его душа. Ключевые люди, без которых все не так. К счастью, пока душу ГАЗа удавалось отстоять.

Оставив ключ от кабинета у секретарши и выслушав от нее положенные слова, Лоскутов медленно спустился вниз по лестнице. На пути ему встретились несколько сотрудников, которые постарались сказать на прощание теплые слова. Все помнили, как ГАЗ возродился из пепла за обещанные Лоскутовым сто дней, все уважали справедливый характер директора. Не попрощался с ним только один человек. И это выглядело очень странно.

Впрочем, выйдя из здания, Иван Кузьмич тут же увидел этого человека. Липгарт стоял под зонтом рядом с «Победой». Ждал его. На душе сразу потеплело.

– Что, сам будешь моим шофером? – усмехнулся он.

– Можно, – ответил такой же усмешкой Липгарт. – Да, говорят, машина плохая, даже с производства сняли. Не боишься на ней ехать?

Лоскутов подошел к Липгарту поближе. Тот поднял зонт над головой, чтобы он накрывал их обоих.

– Я горжусь тем, что руководил заводом, пока ты ее делал, – тихо произнес Лоскутов.

– А я горжусь тем, что делал ее на твоем заводе, – так же тихо отозвался Липгарт. – Вот только не понимаю почему.

– Потому что за все на заводе отвечает директор, – тихо перебил Лоскутов. – А тебе – спасибо.

– И тебе.

Директор и главный конструктор пожали друг другу руки и крепко обнялись. Лоскутов открыл заднюю дверцу, водитель завел машину. Уже садясь, Иван Кузьмич обернулся к Липгарту:

– Не дай им загубить твою «Победу», Андрей. И себя тоже.

Хлопнула дверца. «Победа», скрипя колесами по мокрому гравию, отъехала от крыльца. Липгарт смотрел ей вслед.

В окне заводоуправления за мутным от дождя стеклом виднелось непроницаемое лицо нового директора Хламова.

* * *

На улице продолжал шуметь дождь. И несмотря на то, что часы показывали второй час, супруги Липгарт не спали.

– И что теперь будет? – тихо спросила Анна Панкратьевна.

– Многое зависит от того, как поведет себя Хламов.

– Какие у тебя с ним отношения? Андрей Александрович пожал плечами.

– Были нормальные. Но он ушел с завода в сороковом. Какой он сейчас, я не знаю. Люди меняются.

– Но в любом случае надо будет спасать «Победу»!

– Как? Без Кригера я как без правой руки. А сейчас и Лоскутова не будет.

– Но есть же Акопов, он прикроет тебя. И на заводе есть люди, которые тебя любят. И новый главный инженер Тахтаров вполне толковый. И самое главное, есть ты. Ты ведь не умер, не заболел, не сошел с ума. И не нужно делать ничего с начала, с нуля, под бомбами. Нужно просто улучшить.

Липгарт вздохнул.

– «Просто»… Аня, это совсем непросто.

Он сел в кровати, обхватив руками колени.

– Мы сделали свою работу, но ее плохо делают другие. Шестьдесят процентов металла для штампов из Запорожья приходит с браком. Мы вручную отбираем нормальные листы, свариваем и только после этого штампуем. И даже такая сталь после ста тысяч километров ржавеет или просто рвется из-за повышенного содержания в ней серы. А недавно начали закупать кузовную сталь в Венгрии, представляешь?

– Ужас, неужели у нас нет подходящей? – удивилась Анна Панкратьевна.

– Представь себе. Поверхность при такой технологии получается с дефектами, на вмятины приходится наплавлять припой олова и свинца. На каждую машину – двадцать кило! А всего из-за нарушения технологии масса вырастает на двести, а то и триста кило. Падает скорость, растет расход топлива… Прости, тебе все это неинтересно, – оборвал он себя.

– Ну что ты, что ты… Очень интересно. И ты со всем этим справишься.

Анна Панкратьевна тоже села, обняла мужа за спину.

– Ну вспомни, как у тебя не ладилось с первой машиной. Ничего же не было. Было только желание ее сделать. И еще были мы. Я и Славик, который еще не родился тогда… И все получилось, помнишь?

Липгарт ласково поцеловал руку жены. В самом деле. Он ведь не умер и не заболел. Нет Кригера, но есть еще люди, на которых вполне можно положиться – толковые, опытные, преданные, энергичные. Сорочкин, Просвирнин, Косткин… Есть только что пришедшая на завод, но очень интересная – он это видел – молодежь, один Лев Еремеев, приехавший недавно из Уфы, чего стоит. Нет, он не сдастся, как бы этого ни желали неведомые враги. Поборемся. Повоюем за нашу «Победу»!

* * *

Кабинет директора ГАЗа совсем не изменился с уходом Лоскутова. Тот же массивный письменный стол, тот же портрет Сталина, те же книжные шкафы, на полках которых стояли небольшие металлические модели СУ-76 и Т-70, оставшиеся еще с военных времен. Но теперь на месте Лоскутова сидел другой человек. Липгарт помнил Хламова мастером, старшим технологом, замначальника ОТК и заместителем главного инженера. Теперь же перед ним сидел человек, создававший с нуля и возглавлявший в сложнейших военных условиях уральский автозавод, работавший заместителем министра у Акопова. Новая должность для него – понижение. И прислали его в наказание за недостатки «Победы». Как он поведет себя, неизвестно, как поставит себя – тоже.

«И по лицу невозможно ничего прочесть, – отметил про себя Липгарт, разглядывая коренастого, словно согнутого над столом Хламова, который, коротко извинившись, делал какие-то пометки в большой конторской книге. – Лоскутов всегда был внешне открытым, а этот научился в министерстве делать бесстрастную физиономию».

Тем временем Хламов неторопливо отложил перо в сторону, закрыл конторскую книгу и, глядя прямо в глаза Липгарту, заговорил:

– Андрей Александрович, я знаю, какая непростая ситуация сейчас сложилась вокруг «Победы». Срок в два месяца, скажем так, малореальный, – он помолчал. – Но я тут мастером работал, когда вы уже были главным. Знаю, кто вы такой, и не сомневаюсь в вас ни минуты. Поэтому сейчас просто скажите мне, что