Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

Мишка привык называть жизловских мужиков: дядь Вась, дядь Гриш, а вот Баумана не назовешь дядь Карл. «В случае чего, — подумал Мишка, — буду говорить — товарищ Бауман».

С Николаевым, конечно, не так боязно. Тут его все знают. Однако Мишка приметил: Петр Михайлович не сразу направился к двери. Походил по приемной, бросил взгляд на плакаты, висевшие у небольшого столика, на табличку, где были указаны часы приема у Баумана.

Наконец Петр Михайлович взялся за ручку, осторожно потянул на себя дверь.

— Разрешите?

— Петр Михайлович? А я только что о тебе вспоминал. Проходи. С кем это ты? Неужели с товарищем Алымовым?

— Так точно, Карл Янович, — по-военному доложил Николаев. — Это и есть товарищ Алымов.

Мишка мялся у входа, опустил голову, шмыгал носом.

— Ты что это, брат, невеселый? — улыбнулся Карл Янович. — Давай-ка знакомиться. Карл Янович Бауман, секретарь губкома. — Бауман положил руку на Мишкино плечо. — Ну, пойдем к столу. С кем же ты живешь, Михаил Федорович?

— С сестрами. Фрося у меня старшая. Маруся чуток поменьше. А Поля совсем маленькая. С нами еще бабушка живет. Она нам как своя, — рассказывал Мишка.

Бауман улыбнулся:

— Что ж, слушаются тебя?

— Ага, слушаются. Фрося даже молотить цепом хлеб научилась, а Маруся так и корову подоит, и печь, если надо, растопит.

— Ты смотри, какие они у тебя помощницы.

Бауман поднялся с дивана.

— Молодец, Михаил Федорович, геройский поступок ты совершил, братскую солидарность с голодающими Поволжья проявил. И за это тебе революционное спасибо. За тобой теперь обязательно потянутся другие.

— Уже потянулись, — не дал договорить Карлу Яновичу Николаев. — По пути сюда нам встретились обозы с хлебом.

— Вот видишь! Да понимаешь ли ты сам, что сделал?

Бауман прищурил глаза.

— Мы вот зачем пригласили тебя, Михаил Федорович, в губком. В стране трудное положение с хлебом. Очень трудное. А тут еще не хватает угля, плугов, ситца, гвоздей. Стоят заводы, фабрики. Вот подойди сюда. — Карл Янович остановился у карты страны. Была она испещрена какими-то непонятными для Мишки флажками, большими и маленькими овалами, к которым тянулись красные линии.

Николаев догадался, что это была та самая карта, которую Карл Янович приносил на совещание уполномоченных. На ней стало больше овалов, они продвинулись еще ближе к Москве. Овалы, обозначавшие голодающие губернии, появились у Нижнего Новгорода, Сызрани, в Придонье…

Бауман водил указкой по карте, показывал Мишке, где особенно трудно.

— Самое трудное положение вот тут, — указка Баумана остановилась у Астрахани. — А эти вот красные линии — маршруты, откуда поступают пожертвования голодающим.

— Знаю, — выпалил Мишка. — Недавно у нас в деревне были голодающие оттуда. Мы их картошкой, молоком угощали. И на дорогу дали. Говорю им: оставайтесь, как-нибудь прокормимся. Не остались, — вздохнул Мишка.

— Да, тысячи голодающих остановились в Курской губернии. Видно, мы еще плохо разъясняем крестьянам смысл новой экономической политики. Главный хлеб голодающим губерниям еще не поступил.

Бауман взял Мишку за плечи.

— Ты должен, я подчеркиваю, должен помочь нам. Сам ты, вижу, хорошо понял смысл нашей хлебной политики. Надо растолковать крестьянам, что от них и только от них зависит судьба голодающих, судьба Советской власти. Вот как стоит, Михаил Федорович, вопрос.

Бауман смотрел на Мишку и Николаева, словно все сейчас зависело от них, как пойдут дела в губернии с развертыванием продналоговой кампании.

— Рассказывайте обо всем подробно, не бойтесь вопросов. А они обязательно будут. Дело это новое. Словом, действуйте, товарищи, как представители губкома.

Говорил Карл Янович медленно, каждое его слово сразу же ложилось на душу.

— Смотрите, осторожней будьте, — предостерег Петра Михайловича и Мишку Карл Янович. Бауман говорил, что в губернии неспокойно: кое-где кулаки терроризируют население, убивают местных советских и партийных активистов.

«Наши пока помалкивают, — подумал Мишка. — Молчат до поры до времени. Чуть тронь — и они начнут стрельбу».

— Значит, едем, Михаил Федорович? — заканчивал разговор Карл Янович.

Бауман направился к двери.

— Извините, я сейчас.

Секретарь губкома вызвал секретаршу. Из их разговора стало ясно: речь идет о каком-то фотографе.

— Надо тебе, Михаил Федорович, сфотографироваться. Сейчас тут будет фотограф. Да и покушать вам пора, обеденное время уже.

В кабинет постучали.

— Входите.

— Здравствуйте. Вызывали, Карл Янович?

— Проходи, проходи. Тут вот какое дело. Надо бы его портрет сделать. — Карл Янович жестом указал на Мишку.

— Это мы мигом.

Не ожидая дальнейших распоряжений, фотограф приступил к делу.

— Подожди, не суетись, — жестом руки остановил Карл Янович фотографа. — На-ка, причешись, Михаил Федорович. — Бауман вынул из кармана расческу, протянул Мишке. — Нет, лучше я сам.

— Что вы, товарищ Бауман! — заупрямился Мишка. — Да разве я без рук?

— Какой красивый чуб, — будто не слыша возражений, хвалил Карл Янович Мишкины волосы, зачесывая их набок. — Глянь-ка в зеркало. Как, товарищ Николаев, пойдет? — подмигнул он Петру Михайловичу.

— Хлопец что надо.

Фотограф не раз еще подходил к Мишке, поправлял рубаху, просил не вертеться.

— Так, так, смотри вот сюда, — фотограф выставлял в сторону правую руку, оттопыривал указательный палец, просил смотреть на его кончик и никуда больше. Смотреть на палец Мишке надоело, ему было бы гораздо интереснее потрогать блестящие кнопки фотоаппарата, заглянуть под накидку: что там?

Фотографу опять что-то не понравилось, и он перенес треногу на новое место.

— Сейчас, сейчас. Внимание! Снимаю!

Фотограф собрал треногу.

— Как можно больше экземпляров. Во все волости пошлем, в Москву — Ленину, — наказывал фотографу Карл Янович.

4

Проводив гостей, Карл Янович задумчиво ходил по кабинету: то вдруг останавливался, теребил пуговицу на кителе, что-то припоминая, то к карте страны подходил, будто пытался увидеть Мишкину деревню Жизлово. Улыбнулся, припомнив легенду, рассказанную вчера Петром Михайловичем. Отчаянные, видно, были мужики: даже жезл вельможи прихватили. А ведь и правда, подумал Бауман, деревня совсем недалеко от Курска. Надо бы съездить туда. Обязательно!

Встреча с Алымовым растревожила душу секретаря губкома. Вспомнил о своей недавней молодости. Кажется, ничего особенного в юности не было, а вспомнил ее, и заныло сердце в груди. «Как это ничего не было? — возразил сам себе Карл Янович. — Было, очень даже много хорошего было». Хорошо бы на день-другой уехать на родину в Лимбажи, в тихий древний латвийский городок. С поездами, правда, неладно, ходят не по расписанию, но ведь он секретарь губкома, с ним посчитаются железнодорожники. А из Москвы до Петрограда доехать легче. Но мысли свернули, казалось, с проторенной колеи. На поезде, пожалуй, не с руки, не скоро доберешься. А что если на машине? Два дня туда, день дома, два дня на обратный путь. Пять дней, пожалуй, многовато.

Бауман посмотрел на стол, заваленный телеграммами из Москвы с требованиями немедленно организовать