Повесть о продналоге - Иван Федотович Зиборов

Вот так, предавшись размышлениям, долго сидел Кондрашка на повозке у гумна. В этот счастливый миг увидел он себя хозяином молотилки. С масленкой в руках он будет ходить около нее, каждый день протирать влажной тряпкой, смазывать, чтоб не ржавела. Подумал и о том, что надо бы для нее построить новый навес, приметил место на подворье. Снега тут бывает немного, а если и выпадет или занесет вьюга, почистить можно. Первый год молотить хлеб на своей молотилке он никому не даст, на это и рассчитывать нечего, надо прежде самому хорошенько с ней освоиться, а там видно будет.

Спокойно, неторопливо прохаживался Кондрашка по гумну. Никто ему не мешал: ни петух, прогуливавшийся с курами, ни лошадь, привязанная тут же за оглоблю телеги…

Кондрашка запустил руку в карман штанов, вынул квитанцию на продналог. Без малого пятьдесят пудов хлеба причитается с него. Конечно, многовато, но не настолько, чтобы расстраиваться.

Относился к деревенскому начальству Кондрашка по-разному. Хоть и считал он Макара Васильевича строгим, но все-таки с ним можно ладить. Тот на семена оставлял, когда хлеб в прошлогоднюю зиму забирали. А вот избач напрямик действовал, когда продтройку возглавлял, кого только контрой не обзывал. Терпеть не мог, чтобы кто против него слово сказал. Не успел с фронта прийти, а его уже в начальство выбрали. А он и рад стараться, давай мужиков тормошить. А если хорошо разобраться, сам он контра. У него не дрогнет рука отца родного на тот свет проводить. Детей и тех не пожалеет.

Кондрашка вспомнил, как ходил к Антону Круглову в избу-читальню, чтобы разузнать, что там в газетах о хлебе толкуют. «Так не дал же, не дал, — злился Кондрашка, слоняясь из угла в угол подворья. — Ишь ты, умник. «Тут не для тебя писано», — сказал. А для кого ж? Даже не взглянул, стерва».

Но вскоре Кондрашка успокоился, неприязнь к Антону прошла.

Кондрашка еще раз промерил шагами местечко, отведенное под навес для молотилки. Все верно. Только тут ее ставить, и нигде больше. Снизу пока можно настелить соломы, а там, ближе к весне, когда особо будет нечего делать, можно досок напилить на полок.

С этими мыслями Кондрашка и направился в сарай. Поднял глаза на перемет, где висели мешки. Пощупал их — просохли после стирки, остался доволен.

Хлеб он решил везти послезавтра. Время еще есть, но он не стал ждать, завтра день будет загружен до вечера работой. Кондрашка решил съездить в лес за дровами, устанешь, не до засыпки будет.

Мальцев не стал никому говорить, что послезавтра повезет хлеб. Вот удивится председатель сельсовета, когда узнает. Ну и пусть удивляется себе на здоровье. Так и нужно сделать, чтобы удивился. Глядишь, в какую-нибудь комиссию запишет, чем черт не шутит.

ГЛАВА 13

Одна Курская губерния, которая еще

полностью не закончила сбор продналога,

собрала 500 тысяч пудов. Я не беру при

этом других сборов, которых проведено

огромное количество… Это в высшей

степени существенная помощь, и, мне

кажется, нам следует эту губернию

отметить, для того, чтобы Курская

губерния послужила примером для

остальных губерний.

(Калинин М. И. Избр.

произведения в 4-х

томах. Т. 1, М.,

Госполитиздат, 1960,

с. 317–318).

1

— Проходи, проходи, товарищ Николаев. Ну, здравствуй. — Карл Янович пожал руку. — Что там нового в твоих краях, рассказывай.

Карл Янович присел на диван, усадил рядом с собой Николаева. Такое поведение секретаря губкома Петру Михайловичу показалось необычным. Раньше при встречах Бауман ставил вопрос, как говорится, ребром: доложи. А тут мягко, по-домашнему: расскажи.

Шел Николаев в кабинет Карла Яновича с недобрым предчувствием. После совещания в губкоме Петру Михайловичу велели задержаться. На совещании присутствовало не менее трехсот человек, но на прием к секретарю губкома пригласили почему-то его одного. И теперь, сидя в кабинете, Николаев чувствовал себя как-то скованно.

— Ну, что молчишь, товарищ Николаев? — Карл Янович тронул его за плечо, говори, мол, не стесняйся.

— Что нового? Радоваться, Карл Янович, пока нечему. Туго, очень туго идет у нас дело с продналогом. Крестьяне потихоньку начинают прятать хлеб. Зажиточные мужики ведут агитацию за срыв продналоговой кампании.

— Позволь перебить тебя, товарищ Николаев. А сходки граждан вы провели?

— Как же, — удивился такому вопросу Петр Михайлович, — первым делом провели. Крестьяне в массе не против сдачи продналога, только вот никто не хочет первым везти. Что-то мешкают.

— Я вижу, не они, а ты мешкаешь, извини меня, Петр Михайлович. — Бауман повысил голос. — Вот посмотри, по твоей волости рассчитался с продналогом всего один человек. К слову, мне о нем сегодня рассказывали. — Карл Янович стал листать записную книжку. — У тебя в волости проживает Михаил Федорович Алымов?

— Алымов? — переспросил Николаев.

— Да, да, Алымов, — кивнул головой Бауман. — Говорят, мальчишка — сирота. Ты о нем ничего не знаешь?

— Как же не знать, Карл Янович. Он на сходке выступал, дельно говорил. По моим сведениям, неделю назад отвез хлеб.

— И о чем же он говорил?

— Сказал, что, хотя у них тоже дома нет хлеба, но он свой налог отвезет полностью. И семссуду вернет, потому что без хлеба Поволжью никак нельзя.

— Интересно, очень интересно, — оживился Бауман. — А еще чего он сказал?

— Мрут, говорит, там люди, а у нас картошка, молоко есть, как-нибудь перебьемся, не умрем с голоду.

Карл Янович поднялся с дивана, стал прохаживаться по кабинету.

— Ты смотри-ка, ну прямо по-большевистски, по-нашему, — удивился Бауман. — И это в четырнадцать лет! Где же его деревня? — Карл Янович повернулся к карте губернии. Рядом с ним остановился Николаев.

— Вот она, Жизлово называется.

— Наверное, в честь какого-то помещика названа, — предположил Бауман.

— Нет, — возразил Петр Михайлович. — Мне председатель их сельсовета товарищ Шорохов рассказал такую легенду: давным-давно, еще во времена Екатерины, по шляху проезжал обоз какого-то царицынского вельможи. Мужикам надоело платить всякие подати, ну и они на тот самый обоз и напали. Разграбили. Вместе с добром всяким и жезл того вельможи прихватили. Отсюда и пошло: Жезлово. Со временем, то ли неудобно было произносить это слово, то ли еще по какой причине, Жезлово переименовали в Жизлово.

Карл Янович долго смотрел на точку, обозначавшую населенный пункт, на ниточку реки, такую короткую, что под ней даже не уместилась надпись.

— Почти рядом с Курском. Надо как-нибудь проехать, — сказал Карл Янович как бы для