«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Степанян

«Ваша статья с письмом ко мне доставила мне большую радость. Я давно уже перестал, да и никогда не интересовался политическими вопросами, но вопрос о земле, то есть земельном рабстве, хотя и считается вопросом политическим, есть, как Вы совершенно верно говорите, вопрос нравственный, вопрос нарушения самых первобытных требований нравственности, и потому вопрос этот не только занимает, но мучает меня…»[226]

Преступный мир, по Толстому, – это мир, в котором люди не заняты честным трудом, а потому и светское общество, и публичный дом, и тюрьма в равной мере порочны. В этом смысле и проститутка Катюша Маслова, и развращенный светской жизнью князь Дмитрий Нехлюдов уравнены между собой.

По Толстому, любовь и труд – понятия между собой тесно связанные: там, где есть труд, рождается и любовь. Так, сокамерница Масловой Федосья, не любя мужа Тараса, покушалась его отравить, но затем общий труд породил взаимную любовь, и Тарас не только простил жену, но и отправился вслед за ней на каторгу.

Падение Катюши и Нехлюдова начинается именно с избегания труда. О Катюше, например, сказано: «За нее сватались, но она ни за кого не хотела идти, чувствуя, что жизнь ее с теми трудовыми людьми, которые сватались за нее, будет трудна ей, избалованной сладостью господской жизни» (XXXII, 7). А Нехлюдов идет на военную службу, о которой говорится: «Военная служба вообще развращает людей, ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, т. е. отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой – рабскую покорность высшим себя начальникам. Но когда к этому развращению … присоединяется еще и развращение богатства и близости общения с царской фамилией … то это развращение доходит у людей, подпавших ему, до состояния полного сумасшествия эгоизма» (XXXII, 49). Возрождение же обоих героев связано с их нравственным внутренним трудом.

Преступление нравственное и преступление криминальное у Толстого уравнены. Вот сравните описание тайного любовного свидания, желания соблазнить и собственно преступления в разных его произведениях:

В «Воскресении» описан путь, по которому изначально невинный человек устремляется к преступному бытию, а затем, ужаснувшись этому, от преступного бытия устремляется к жизни праведной, по Божьему Закону. Обе половины этого пути складываются из одних и тех же этапов, но – в противоположной последовательности:

1

Герберт Спенсер (1820–1903) – английский философ, считается идеологом либерализма. Нехлюдов читал его работу «Социальная статика».

Для того чтобы встать на путь зла, достаточно маленького допущения, всего лишь толчка мысли. Нечистая мысль приведет к нечистому поступку, страх признать нечистое нечистым – к желанию погрузиться в нравственный сон, а нравственный сон обеспечит дальнейшее участие в коллективном зле.

Но и для нравственного пробуждения порой хватает лишь мысленного толчка – конечно, если еще жива совесть. Тут главное – быть честным перед собой. Честность в малом поведет за собой и к честности в большом. А это уже прочная основа для праведной жизни.

Наследники

Я не ее исправить, а себя исправить хочу.

Л. Н. Толстой, «Воскресение»

Проблема зла социального и частного, юридического и нравственного у Толстого разрешается как отпадение от Божьей заповеди о любви и как ложное понимание человеком и обществом смысла своей жизни. Это ложное понимание связано с темой отца и его наследием.

Об отцовом наследовании Нехлюдова. «Отец его был небогат, но мать получила в приданое около 10 тысяч десятин земли» (XXXII, 43).

Вопрос о земле как о наследной собственности – один из центральных в проблематике романа и вплетен в темы криминального и нравственного преступления. Увязать его с прочими вопросами Толстому было непросто, 24 октября 1895 года он записал в дневнике: «Брался за Воскресение и убедился, что это всё скверно, что центр тяжести не там, где должен быть, что земельный вопрос развлекает, ослабляет то и сам выйдет слабо. Думаю, что брошу. И если буду писать, то начну всё сначала. … Есть что-то такое – содержание, матерьял жизни, сама жизнь есть всё – Бог» (LIII, 62).

Для Нехлюдова наследство становится наследием греха, потому что владение землей дарит ему праздную жизнь. Грехопадение Нехлюдова свершилось не тогда, когда он соблазнил чистую девушку и бросил ее, а значительно раньше – когда отказался распорядиться наследством так, как диктовала ему совесть: «…во время своей первой молодости он был восторженным последователем Герберта Спенсера и в особенности, сам будучи большим землевладельцем, был поражен его положением в “Social statics” о том, что справедливость не допускает частной земельной собственности. С прямотой и решительностью молодости он не только говорил о том, что земля не может быть предметом частной собственности, и не только в университете писал сочинение об этом, но и на деле отдал тогда малую часть земли (принадлежавшей не его матери, а по наследству от отца ему лично) мужикам, не желая противно своим убеждениям владеть землею. Теперь, сделавшись по наследству большим землевладельцем, он должен был одно из двух: или отказаться от своей собственности, как он сделал это десять лет тому назад по отношению 200 десятин отцовской земли, или молчаливым соглашением признать все свои прежние мысли ошибочными и ложными.

Первого он не мог сделать, потому что у него не было никаких, кроме земли, средств существования. Служить он не хотел, а между тем уже были усвоены роскошные привычки жизни, от которых он считал, что не может отстать» (XXXII, 16).

Передаваясь из поколения в поколение, наследная собственность порождает у одних – обиду, у других – гнев, – поэтому, по Толстому, она – наследие греха.

Симонсон, избранник Катюши, – противоположность Нехлюдову в том, как он распорядился наследием своего отца, отказавшись наследовать грех: «Решив еще гимназистом, что нажитое его отцом, бывшим интендантским чиновником, нажито нечестно, он объявил отцу, что состояние это надо отдать народу. Когда отец не только не послушался, но разбранил его, он ушел из дома и перестал пользоваться средствами отца» (XXXII, 369).

Вместе с привычкой к роскоши, вместе с восприятием общественных пороков Нехлюдов утрачивает свое самостояние, а с ним теряет в душе и отцовский образ. Воспользовавшись девушкой по своей прихоти, влекомый вожделением и желанием покрасоваться в глазах армейского приятеля, он решает, что его обязательства перед жертвой исчерпываются исключительно финансовым возмещением, – и более не проявляет интереса ни к судьбе Катюши, ни к зачатому им ребенку. Но когда