«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Степанян

позже, в унаследованном от тетушек Кузминском, Нехлюдов, впервые заинтересовавшись судьбой своего ребенка, узнаёт, что ребенок умер… от голода, то испытанный им ужас от содеянного прежде свидетельствует о том, что и в самом Нехлюдове начинает проклевываться отцовский образ.

Вернувшись, в очередной раз, к тревожным мыслям, что он многое потеряет, отдав свою собственность крестьянам, Нехлюдов вдруг открывает, что эта собственность его больше не тяготит: «…он теперь не думал о том, что с ним произойдет, и его даже не интересовало это, а думал только о том, что он должен делать. И удивительное дело, что нужно для себя, он никак не мог решить, а что нужно делать для других, он знал несомненно. Он знал теперь несомненно, что надо было отдать землю крестьянам, потому что удерживать ее было дурно. Знал несомненно, что нужно было не оставлять Катюшу, помогать ей, быть готовым на всё, чтобы искупить свою вину перед ней. Знал несомненно, что нужно было изучить, разобрать, уяснить себе, понять все эти дела судов и наказаний, в которых он чувствовал, что видит что-то такое, чего не видят другие. Что выйдет из всего этого – он не знал, но знал несомненно, что и то, и другое, и третье ему необходимо нужно делать. И эта твердая уверенность была радостна ему» (XXXII, 225–226).

Нравственный путь Нехлюдова – это путь из состояния доотцовского в состояние отцовское. Он начинается тогда, когда Нехлюдов принимает решение защитить Катюшу от несправедливости системы, берет на себя ответственность за ее жизнь, ее будущее. Но это не становится для героини ярмом: в конце романа она решает выйти замуж за другого человека – и Нехлюдов ее отпускает[227].

Новый путь открылся перед Нехлюдовым потому, что он свои поступки стал понимать как служение отцовской воле: «Всё это понять, понять всё дело хозяина – не в моей власти. Но делать его волю, написанную в моей совести, – это в моей власти, и это я знаю несомненно. И когда делаю, несомненно спокоен» (XXXII, 226).

Этот путь герой романа обрел, отрешившись от инстинкта собственничества – не только на землю, но и на человека: «Радовало и подымало Нехлюдова на не испытанную им высоту сознание того, что никакие поступки Масловой не могут изменить его любви к ней. Пускай она заводит шашни с фельдшером – это ее дело: он любит ее не для себя, а для нее и для Бога» (XXXII, 308).

В этом и есть суть отцовской любви, в этом – ее божественный образ: любовь оберегает, но не довлеет.

Об отце Катюши Масловой. Отец Катюши – неизвестный бродяга (а может, крестьянин), не оставивший дочери ни наследства, ни имени, ни прав. В сюжете он не играет никакой роли, а в символическом измерении образ отца можно толковать с точки зрения социальной и христианской. Отсутствие отца означает полную беззащитность девушки, которая и становится легкой добычей для барчука, а, соблазненная им, продолжает свое падение.

В толстовской интерпретации христианства, Катюша – по рождению – уподоблена Христу. В «Соединении и переводе четырех Евангелий» Толстой пишет: «Была девица Мария. Девица эта забеременела неизвестно от кого. Обрученный с нею муж пожалел ее и, скрывая ее срам, принял ее. От нее-то и неизвестного отца родился мальчик. Мальчика назвали Иисус (букв. Спасение. – Г. С.)» (XXIV, 48). Сравните с историей Катюши: «…была очень обыкновенная история. Маслова была дочь незамужней дворовой женщины, жившей при своей матери-скотнице в деревне у двух сестер-барышень помещиц. Незамужняя женщина эта рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося, ненужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро умирал от голода. Так умерло пять детей. Всех их крестили, потом не кормили, и они умирали. Шестой ребенок, прижитый от проезжего цыгана, была девочка, и участь ее была бы та же, но случилось так, что одна из двух старых барышень зашла в скотную, чтобы сделать выговор скотницам за сливки, пахнувшие коровой. В скотной лежала родильница с прекрасным здоровым младенцем. Старая барышня сделала выговор и за сливки и за то, что пустили родившую женщину в скотную, и хотела уже уходить, как, увидав ребеночка, умилилась над ним и вызвалась быть его крестной матерью. Она и окрестила девочку, а потом, жалея свою крестницу, давала молока и денег матери, и девочка осталась жива. Старые барышни так и называли ее “спасенной”» (XXXII, 6–7).

Параллели между Катюшей и Христом не только в том, что в толстовской интерпретации христианства отцы обоих неизвестны. «Как Христос родился в яслях, где был скот, так и Маслова родилась в скотной. Христа звали Спаситель, а Маслову – “спасенной”. То, что Христос был для Толстого человеком, выражается и в том, что Маслова – шестой ребенок. Если обратиться к Библии, то там повествуется о появлении человека на шестой день с начала творения мироздания»[228].

Имя героини также связано с Божьим происхождением: Екатерина – чистая, непорочная, а Маслова имеет в своем корне «масло», встречающееся в канонических Евангелиях: «Так, маслом смазывала голову Иисусу женщина (Мф. 26:7–12); некоторые девы, ждущие жениха, позабыли налить в светильники масло (Мф. 25:1–13). Масло ассоциируется с лампадой, чье горение – свет, а свет – путь Бога»[229].

И свой житейский путь Катюша проходит, подобно Христу, столкнувшись с тремя искушениями. Два из них она преодолела (не бросилась под поезд после родов и не воспользовалась возможностью «подзаработать» на писателе). Но последнее искушение, искушение человеческой цивилизации – красиво одеваться, – взяло вверх, и она подалась в публичный дом, что стало не только частным ее злом, но последствием зла социального: «…с тех пор началась для Масловой та жизнь хронического преступления заповедей божеских и человеческих, которая ведется сотнями и сотнями тысяч женщин не только с разрешения, но под покровительством правительственной власти, озабоченной благом своих граждан, и кончается для девяти женщин из десяти мучительными болезнями, преждевременной дряхлостью и смертью» (XXXII, 10–11).

Изображение суда над героиней также содержит параллели с Евангелием. Как и Христос, Катюша проходит свой крестный путь в сопровождении солдат – путь в суд человеческий, символическую Голгофу, и это происходит 28 апреля[230], в пятницу (рифмуется со Страстной пятницей). Народу собралось много, и из «зрителей» один мужик «перекрестился и подал ей копейку» (этот эпизод напоминает Симона Киринеянина, помогшего Христу нести крест), а из-под ног Катюши вылетел голубь – символ союза Бога и человека. Как на суде Христа присутствовали три женщины и один мужчина, так и на Катюшином суде присутствуют три женщины и мужчина