Килейский котел - Андрей Андросов

до сих пор стекали ручейки воды с окрестных булыжников и доверху заполнил дурацкую трубу, потратив на это остаток ночи. Сыпанул туда же горсть зеленых кри и вскипятил, искренне при этом надеясь, что поделка не развалится и выдержит.

Поделка выдержала. Более того, когда повинуясь повороту рычага эйр устремился к движку, тот ожил, причем с такой дурной прытью, что не озаботившийся якорями Брак с огромным трудом догнал трехколесного уродца. А затем потратил почти полчаса на регулировку подачи и новые попытки заставить того двигаться в нужном направлении.

Когда испытания «Трехлапого кота» были наконец завершены, а сама тележка прочно встала всеми колесами на грунтовую дорогу, было уже совсем светло. Брак, справедливо опасавшийся того, что какой-нибудь ранний путник может пройти мимо и увидеть все это непотребство, спешил как мог, но все равно толком не успевал. Покореженный, лежащий брюхом к небу «Синий проблеск», бесстыдно задравший изуродованные опоры в разные стороны, привлекал слишком много внимания. Его легко могли заметить с дороги, с воздуха, даже пушистая рощица неподалеку могла скрывать среди древесных стволов нежелательного свидетеля.

Наставало время исполнять данное северянину обещание. И сделать это стоило побыстрее.

Брак долго дышал над котелком. Собирался с силами, усмирял зудящие виски, ежился от утреннего холода. Одежду он на всякий случай снял, оставшись в одних рабочих портках и сапогах, да и тележку отогнал подальше — защита защитой, а лишаться вещей по глупому недосмотру ему не хотелось. Все-таки кожа это не грубая, насквозь пропитанная химией ткань из каменной пряжи, идущая на рабочие шмотки механиков — ту, наверное, даже в жерле вулкана не выйдет зажечь.

Закончив с приготовлениями и всем телом ощущая растворенную в крови синеву, Брак подошел к стрейбу, приложил ладонь к прохладному металлу и прикрыл глаза.

Началось все со звуков. Внутри стрейба будто завелся еще один, деятельный и живой обитатель — ходил там в темноте, стучал железом по железу, что-то с хрустом выламывал или напротив, ставил на место. Начавшись едва слышно, трескучая какофония с каждой секундой нарастала — и вскоре к ней присоединились шипение пузырящейся на обшивке синей краски, звон разбитых бутылок и гул пламени.

«Синий Проблеск» нагревался все сильнее. Остатки влаги с поверхности корпуса уже давно испарились, трава вокруг машины пожухла и на глазах темнела, обугливаясь от нестерпимого жара. Воздух дрожал.

Сначала поддалась передняя опора. Она не успела еще раскалиться докрасна, по-прежнему сохраняла форму и прочность, но Брак ей помог. Торчащая почти вертикально железяка дернулась, тонко скрипнула — и начала оплывать, как восковая свеча, стекая вниз стальным дождем.

За первой опорой последовали другие, а вскоре к ним присоединился и остальной корпус. Тонкие листы обшивки, словно осенние листья, отрывались от каркаса и летели вниз, пополняя собой растущую с каждым мгновением лужу расплавленного металла.

Стрейб таял, проваливался сам в себя, словно исполинский сугроб под лучами солнца. Все, что могло гореть внутри, давно полыхало. Пахло… Наверняка там присутствовал мерзкий запах сгорающего мяса и костей, но Брак его не ощущал — близость раскаленных остатков машины пережигала любые запахи. Да что там запахи, даже вдохнуть было невозможно, несмотря на всю проведенную подготовку и эйр. Оставалось задержать дыхание, сжать зубы и терпеть.

Закончилось все быстро. Мокрая после дождя земля, исходя паром и жертвуя сочной весенней травой, в неравной битве задавила расползающееся от лужи металла пламя, а налетевший с океана ветер не без труда разогнал густой, темный дым.

Брак, мокрый от пота, грязный от копоти и смертельно уставший, с трудом доковылял до самодельной тележки, опрокинул на себя ведро воды и без сил завалился на мешки, уставившись в затянутое низкими, серыми облаками небо.

Отдохнуть несколько минут, затем разбудить движок и поскорее отсюда убираться. Неизвестно, заметил ли кто-нибудь с неба сам процесс уничтожения улик, но задерживаться здесь нельзя. Рано или поздно кто-то обязательно заинтересуется этим местом, выглядящим так, словно небесный камень чудом пробил купол и рухнул прямо здесь, в центре Доминиона.

Трехколесный уродец дернулся, едва не перевернувшись, но выровнялся и медленно, но уверенно пополз в сторону тракта, скрипя всеми своими механическими суставами и роняя на землю хлопья синей краски. Вцепившись в брыкающийся на кочках руль, калека бросил прощальный взгляд на место ночевки стрейба и печально улыбнулся.

Выжженный круг шагов сорока в диаметре — темный, уродливый шрам на теле Гардаша. И застывающая в самом его центре гладкая стальная площадка, ставшая исполинской надгробной плитой — вот и все, что осталось от «Синего всполоха» его хозяев.

Глава 8

Столица Доминиона возвестила о своем приближении задолго до того, как на горизонте показались высочайшие из шпилей на вершинах городских холмов. Жемчужный тракт из утрамбованной до немыслимой твердости грунтовки постепенно сменился широкой, мощеной камнем и жидким кораллом дорогой, редкие в последнее время рощицы стали появляться еще реже, уступив место свежим вырубкам и понатыканным на них деревянным домикам.

Здесь уже не было даже разделения на отдельные поселения. Казалось, что вблизи Арка на многие мили вдоль побережья протянулся исполинский пригород — шумный, кипящий жизнью и не терпящий покоя. Сонные рыбацкие деревушки давно исчезли. Вместо них за каждый шаг скалистого берега с удобным доступом к воде воевали крохотные пристани, эйровые станции, склады и рыбные хозяйства. Почти не осталось глухих местечек и перелесков, где можно спокойно переночевать под открытым небом или переждать непогоду — сам жемчужный тракт шел здесь едва ли вплотную к океану, а свободная на первый взгляд земля обязательно имела владельца, зачастую весьма щепетильно относившегося к нарушению границ своей собственности.

Доми, что с них взять. По части объявить что-то своим, а потом вцепиться в это мертвой хваткой, у выходцов с островов практически нет конкурентов. Кроме самих островитян.

Брак по первости опасался, что привлечет лишнее внимание своим ублюдочным транспортом и грузом, но спустя несколько часов путешествия успокоился. Его «Трехпалый кот», который своей дребезжащей на кочках несуразностью не вызвал бы в степи ничего, кроме насмешек и издевок, в самом сердце Доминиона оказался удивительно к месту. Что здесь только не ездило — от диковинных педальных повозок до запряженных быками или лошадьми телег, которые шустро расползались по широким обочинам, пропуская огромные траки южных караванов или почтовые броневозки. Кто во что горазд, на том и перемещался — и это отнюдь не было преувеличением. После того, как механик своими глазами увидел нечто вроде маленькой шестиколесной тарги с деревянным корпусом, от порогов до крыши покрытым искусной резьбой,