Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев

лёг и приник глазом к одной из щелей. Внизу, прямо подо мной, оказался коридор второго этажа. Пустой, тёмный, с двумя дверями. Из-под одной пробивался свет и тянуло гарью — там жгли бумаги. Из-за другой доносились голоса — охранники архива. А снизу, с первого этажа, сквозь лестничный пролёт пробивались приглушённые разговоры и звон костей. Я оценил диспозицию и бесшумно двинулся к лестнице, ведущей с чердака вниз, на второй этаж.

Голоса, приглушённые расстоянием, — ленивые разговоры охранников. Кто-то травил байки про дешёвых шлюх в портовых кабаках. Кто-то звенел костями в стаканчике для игры. Недоумки играли на интерес, без денег, попросту убивали время. Давайте ребята развлекайтесь, скоро убивать будут не интерес, а вас.

Судя по голосам — четверо. Нет, пятеро. Двое скорей всего у входа, трое за столом. Расслаблены, но явно не пьяны. У таких оружие должно быть под рукой. Бывшие легионеры? Вполне возможно. Это усложняло задачу для моих ребят на первом этаже. Но фанатики Чу справятся, в этом я был уверен.

Я двигался по балкам, нащупывая путь в темноте. Каждое движение было выверено, каждый шаг был мягкий, как у кота, чтобы старое дерево даже не думало скрипнуть. Лестница на второй этаж нашлась у дальней стены. Старая, скрипучая, с перилами, покрытыми слоем пыли. Пришлось ступать у самого края, где доски крепятся к стене и не издают звуков даже под весом взрослого мужчины. Ещё один урок наставника. Урок, который спасал мне жизнь десятки раз. На улице нет правил, и тебе нужно уметь справиться с любым врагом. И самое главное — выжить, ведь пока ты жив, ты можешь действовать. Выродкам надо было убивать не только наставника, но и меня. Тогда бы у них был шанс остаться в живых, сейчас ни малейшего.

Спустившись на второй этаж, я ещё раз внимательно осмотрелся. Да, время поджимало, но если я получу арбалетный болт в живот, это никому не поможет. Нужно действовать быстро, но при этом осмотрительно.

Всё тот же коридор с двумя дверями, который я видел сверху. Из-под одной пробивался тусклый свет и тянуло гарью. Судя по запаху, горела бумага, покрытая чернилами и сургучом. Жаркое, торопливое пламя. Из-за другой доносился приглушённый разговор двоих. Охранники архива? Судя по голосам, не слишком встревоженные. Они не знали, что происходит у них в соседнем кабинете. Или знали, но им было плевать — платят же.

Я прижался к стене у двери архива. Охранники, находящиеся за досками, ещё не знают, что за жалкими деревяшками притаилась смерть.

Вдох. Грудная клетка расширилась, набирая воздух. Я сложил губы и напряг гортань — точно так, как учил наставник на бесчисленных ночных тренировках в старом городе. Тогда я злился, не понимая, зачем вору уметь кричать птицей. Потом понял: птицы кричат всегда, и птицам верят.

Крик совы вырвался из моего горла. Негромкий, чуть приглушённый расстоянием, но почти идеальный. Две коротких ноты, пауза, ещё одна. Лесной почтальон, разносящий вести между ветвями. Ни один городской житель не отличит от настоящего. Голоса охранников на мгновение стихли, а следом события понеслись снежным комом.

Внизу раздался грохот, звон разбитого стекла. Мои ребята вынесли окна первого этажа одновременно с двух сторон. Крики, лязг металла, мат на двух языках — имперском и местном портовом жаргоне. Охранники за дверью архива дёрнулись. Я услышал, как один выругался, второй звякнул оружием. Дверь распахнулась.

Первый охранник вылетел пулей, с мечом наголо. «Настоящий профессионал». Не смотрит по сторонам, сразу рвётся к лестнице, к своим товарищам, веря в собственную безопасность. Я встретил его в коридоре. Он меня не видел — я стоял сбоку, в тени. Арбалетная стрела вошла ему в глаз с такого расстояния, что даже хруста не было. Только мокрый звук. Он рухнул, даже не вскрикнув.

Второй был умнее. Или трусливее. Или и то и другое. Он не выскочил, а выглянул, прикрываясь косяком. Меч на уровне пояса, стойка низкая, устойчивая, с уклоном вправо. Бывший солдат. Легионер. Таких учили убивать по правилам, но учили хорошо. Он оценил обстановку за полсекунды: напарник мёртв, в коридоре кто-то есть, лестница под контролем неизвестных. Решение — атаковать, пока я перезаряжаю арбалет, было разумным, но не в моем случае.

Он серьезно ошибся. Я не перезаряжал арбалет, а тихонько его опустил на пол доставая клинок.

Нож вошёл ему в горло, когда он только шагнул из-за косяка. Бросок в движении, на упреждение, туда, где через мгновение окажется его кадык. Лезвие перебило трахею и вошло глубоко. Лишь наставник мог соперничать со мной, когда у меня в руках ножи.

Стражник захрипел, взмахнул мечом вслепую — лезвие звякнуло о стену, высекло искру. Я ушёл влево, пропуская его падение, и вторым ножом, уже без броска, просто вогнал под рёбра, ровно туда, где сердце, милосердно обрывая его жизнь. Он затих уже через мгновение.

Снизу доносились звуки боя. Тяжелее, чем я рассчитывал. Похоже, охранники таможни дрались грамотно и организованно. Это были не полусонные вышибалы, которых я резал в подвалах Павлина, где они умирали с перегаром и молитвами. Здесь работали профи. Бывшие легионеры, нанятые Советником за хорошие деньги. Мои ребята их сдерживали, но, возможно, цена будет высокой.

Сейчас это не важно. Моей целью был кабинет. Всё остальное — вторично. Каждый из нас знал, на что подписался.

Я вышиб дверь ногой, вложив в удар весь вес и каплю эссенции. Петли взвизгнули от напряжения, а старая доска с жалобным стоном треснула. Жар ударил в лицо, как из печной топки.

Жаровня пылала посреди комнаты. Огромная, чугунная, доверху набитая бумагой. Пламя лизало пачки документов, пожирало строчку за строчкой, имя за именем, доказательство за доказательством. Чёрный пепел взмывал к потолку, кружился в горячем воздухе, оседал на стенах. В комнате стоял запах горящего прошлого. Ночная охота превращает меня в поэта.

Начальник таможни стоял у сейфа. Невысокий, полный, с бегающими глазками перепуганной крысы. В руках он сжимал очередную папку, уже наполовину сунутую в огонь. Увидев меня, он заверещал. Тонко и противно, словно мясник-неудачник режет живого поросёнка, но, стоит отдать должное, несмотря на вопль, он попытался добросить папку до жаровни.

Я перехватил его руку. Рывок, залом за спину — он взвыл от боли, выронил бумаги. Они рассыпались по полу, некоторые упали прямо в огонь и вспыхнули мгновенно.

Другой рукой я схватил плотную ткань со стола — тяжёлую, шерстяную, наверное, скатерть — и накрыл жаровню. Перекрыл доступ кислорода. Пламя задохнулось, зашипело, но несколько секунд ещё пыталось вырваться