Все возвращается - Лев Кирищян

Косте бросился в глаза результат милицейской «операции»: туфли не достались никому из стоявших в очереди. Магазин не выполнил план продаж. То есть всем стало плохо из-за совершенно идиотской облавы, но люди продолжали грызться друг с другом, как голодные собаки.

«Нет уж, – решил Костя, – отдыхать так отдыхать! Как все – значит как все! Но пиво я все равно сегодня выпью на совершенно законных основаниях, ибо, как гласит народная мудрость, “кончил дело – гуляй смело”. Вот я и гуляю! Сейчас погуляю в гастроном, потому что это не место распития алкогольных напитков. Вот там приобрету пару бутылочек жигулевского и где-нибудь выпью, раз нельзя в “Пиначете”. Наш народ на предмет выпить никакими облавами не остановишь».

Так думал Костя, направляясь в ближайший гастрономический магазин, в котором имелся отдел с лицемерным названием «Вина – воды», где, конечно же, были некие вина и, видимо, воды, но народ почему-то всегда покупал там водку и пиво.

Отстояв традиционную очередь, Костя приобрел в личное пользование две пол-литровые бутылки свежайшего пива. Совершив это столь долгожданное приобретение, он почувствовал некое свое превосходство над ситуацией.

Ему даже пришло в голову, что этот факт – очередное подтверждение того, что упорство в достижении цели обязательно к ней приведет. Так думал Костя, но, как догадывается читатель, думал он так недолго: если не везет, так уж не везет.

«Пиначетовская» сцена повторилась с каллиграфической точностью, но в антураже винно-водочного магазина – с той лишь разницей, что народ при задержании безмолвствовал, вернее, глухо урчал, напоминая свежепроснувшегося медведя в зоопарке.

И вот Костю снова доставили в отделение. Милиционер, дежуривший у входа, узнал его по росту.

– Эй, каланча, ты вроде уже был тут, – весело окликнул он Костю.

– Да уж, отдыхаю как все! Долго у вас эта облава будет продолжаться? Я пива выпить хочу после работы, а вы катаете меня на своем автобусе туда-сюда вдоль по Питерской.

– А кто ж его знает? – отвечал говорун-дежурный. – Наше дело маленькое: нам приказали – мы ловим. Работа такая. А так… что нам больше делать нечего?

– Да я понимаю. Слушай, друг, позвони начальству, а? – попросил Костя. – Меня уже проверяли и пропуск выписывали – я тебе его давал, ты же помнишь! Ну чего мне еще раз в этой очереди стоять несколько часов? Я ночью работал, устал. Хотел пива попить да спать пойти – завтра ведь снова на работу.

– Нет, не могу, – вдруг посерьезнел дежурный. – Не положено. У нас кто отвечает за что, то и должен делать.

Костя погрустнел, перспектива торчать здесь еще полтора часа ему никак не улыбалась.

– Ладно, – вдруг нашелся дежурный. – Я сейчас позвоню товарищу майору, скажу все как есть. Он, может, разрешит пропустить тебя вне очереди. Я скажу, что ты уже здесь был.

После звонка дежурного Костю вызвал к себе товарищ майор. Товарищ майор точно так же, как и в первый раз, просмотрел удостоверение МАИ и снова позвонил на ВЦ. Товарищу майору вновь объяснили, что товарищ Ковалин передовик и знаменосец почти всего переходящего на этом свете.

Костин друг и сменщик, Сережа Звягинцев, которому вот уже второй раз за день звонили из милиции, высказался в том ключе, что благородный лик товарища Ковалина украшает собой почти все обозримые доски почета в МАИ и прилегающих окрестностях. Что если надо, то весь вычислительный центр МАИ в едином порыве может замолвить свое партийно-комсомольское слово за товарища Ковалина. Что если надо, то весь коллектив ВЦ даже может взять его на поруки и унести на свободу вместе с теми двумя бутылочками пива, которые товарищ Ковалин успел приобрести в личное пользование с целью последующего потребления в местах, не запрещенных для потребления спиртных, но вместе с тем слабоалкогольных напитков.

Все это товарищ майор выслушал абсолютно серьезно, хотя трубка телефона имела просто оглушающую громкость и Костя еле сдерживался, чтобы не разрыдаться от хохота, выслушивая Серегины измышления. Выслушав все, товарищ майор вновь выписал пропуск, и товарища Ковалина вместе с благоприобретенным пивом второй раз за день выпустили на свободу.

Костя вновь было подумал, что отдыхает как все, но тут ему показалось, что это не совсем точно, ведь, похоже, он уже начал отдыхать вдвое интенсивнее, чем «все»!

И тогда Костя вдруг вспомнил, что у метро «Сокол» за церковью Всех Святых есть тихий скверик, где вряд ли его возьмут еще раз: место открытое и милицейский автобус он увидит издалека. Соответственно, времени будет достаточно, чтобы избежать очередного «ареста».

Костя, обуреваемый пивным упорством, отправился в скверик у «Сокола» и, оглядываясь по сторонам, из принципа выпил пиво.

«Ну вот, – подумал он, – настроения никакого, но отдых почти завершен. Осталось только бутылки сдать».

Идти в гастроном было как-то неприятно: нехорошие ассоциации копошились в душе в связи с предыдущим захватом. Впрочем, Костя вспомнил, что недалеко в переулке есть пункт приема стеклотары. И он двинул стопы свои именно туда.

Пункт приема был, на удивление, открыт, хотя официально объявленные часы приема стеклотары никогда не имели ничего общего с реальностью. У пункта в строгой очередности друг за другом молча стояли угрюмые и очень серьезные люди.

Рядом с каждым из серьезных людей стояло не менее двух-трех рюкзаков или больших хозяйственных сумок с пустыми бутылками самых разных калибров.

Поняв, что тут можно простоять до скончания века, Костя решил обратиться к очереди с просьбой о внеочередном обслуживании. Конечно, такая дикая мысль могла родиться лишь в воспаленном мозгу системного программиста, который точно знает, что уменьшить размер очереди можно путем обслуживания малых задач первыми.

– Товарищи, – обратился Костя к голове очереди, – разрешите мне сдать две бутылки вне очереди.

Голова очереди Костиных слов не услышала в принципе, скорее всего, потому, что в ней, видимо, не все были системными программистами.

– Слушайте, мужики, – уже менее официально обратился к очереди Костя, – дайте мне пару бутылок без очереди сдать.

В ответ на призыв в очереди началось некое внутреннее урчание, напоминавшее бульканье воды в сливном бачке унитаза перед извержением вниз. Наконец одна из впередистоящих голов выдала в эфир наболевшую гипотезу:

– Мужики, да он же еврей!

Очередь как по команде повернула все свои головы в сторону Кости и бурно поддержала: таки да – еврей.

Извержение произошло!

Исследователи фольклора нашли бы в некоторых ариях этого сводного мужского хора массу самобытных и неподражаемых многоэтажных выражений, сложенных из весьма ограниченного словарного запаса, но при фантастическом обилии комбинаций.

Трудно выразить все счастье человеческого