Все возвращается - Лев Кирищян

Тут до директора начало доходить, что все это не розыгрыш, а вполне даже реальная реальность. Наверное, Васильич забыл закрыть вольер и пингвины, почувствовав родную стихию, из него ушли. Еще слава богу, что милицейский патруль их нашел, а то могли бы пропасть в большом городе. Москва все же не Антарктида.

– Хорошо, – сказал директор, – знаете что, вы их выведите на свежий воздух, только следите, чтобы они куда-нибудь опять не ушли. А я сейчас выясню, что случилось, свяжусь с нашими специалистами, и мы пришлем за животными машину.

В эту минуту наконец-то дежурный обрел полную ясность. Указание получено, виновные выявляются, за задержанными приедут и разберутся. Осталась самая малость – отдать приказ на выведение пингвинов, обеспечив им ограниченную подвижность.

Приказ был отдан и выполнен буквально. И вот уже на улице в наручниках, захватывавших крылья-руки, прикованные к поручням небольшого крыльца перед входом в отделение, топтались два пингвина. А рядом с ними топтался милиционер, специально выставленный на пост дежурным отделения «с целью недопущения порчи народного имущества в лице антарктических животных и… до прибытия ответственных товарищей».

Наступило утро, трудящиеся проснулись и потянулись на работу. Хочется еще раз подчеркнуть, что отделение милиции находилось в центре Москвы и сотни, а может быть, и тысячи трудящихся тянулись к рабочим местам, проходя непосредственно мимо входа в отделение. И все они видели эту милую картину – закованных в кандалы пингвинов под охраной постового милиционера! Многие усматривали в этом некий глубокий смысл, а одна бабка даже накинулась на постового милиционера:

– Нехристи! Уже и пингвинов сажаете! Вам что, людей не хватает, что ли?!

Народ останавливался, и народ высказывался. Причем высказывания часто носили, с точки зрения дежурного, явно нездоровый характер. Отделение напряженно ждало прибытия «ответственных товарищей», а товарищи все не ехали и не ехали.

Уже и директору позвонили еще раз. Директор клятвенно заверил, что уже распорядился и вот-вот… Уже и в зоопарк машину отправляли, но никого там не нашли. Рано!

Но все в мире, что имеет начало, имеет и свой конец. И вот пингвинов освободили от человеческих наручников, с тем чтобы вновь заключить в клетку зоопарка. Ведь нельзя же допустить, чтобы по центру большого города свободно разгуливали пингвины.

* * *

Так и завершилась эта смешная история, которую немногие видели, а те, кто видел, уже почти забыли.

Да и была ли она вообще? И какой в ней глубинный смысл? А нет никакого глубинного смысла. Это всего лишь история о том, что случается, когда клетка вольера, где пингвинам положено жить, по недосмотру ответственных товарищей оказывается незапертой. А вот этого допускать нельзя, потому что к свободе должны быть готовы не только пингвины!

Чемпион

Когда хочется пить, то кажется, что выпьешь целое море, – это вера; а когда станешь пить, то осилишь от силы стакана два, – это наука.

Антон Чехов

Эта милая история произошла в середине семидесятых, когда в мире вдруг взяла и случилась «разрядка международной напряженности».

Поскольку этого события уже и не ждал никто, все в мире так удивились, что сразу же принялись брататься, пока очередные политики не объявили новой холодной войны или не подогрели ее до «горячего» состояния.

Видимо, поэтому процесс «братания» охватил не только и не столько отдельных граждан, сколько города и даже целые регионы ранее враждебных стран.

Не исказив исторической правды, можно с уверенностью сказать, что на протяжении по меньшей мере двух столетий Грузия с ее столицей Тбилиси никому войны не объявляла и международные отношения не напрягала. Зато всегда была страной гостеприимной – даже гостелюбивой.

Поэтому объявленная «разрядка» Грузии очень понравилась и Тбилиси тут же «побратался» с целой компанией городов, в том числе и немецких.

Муниципалитеты городов-побратимов в едином порыве сразу же начали что-то переименовывать в своих городах в честь новых «братьев» – вот так в Тбилиси и возникла площадь имени города Саарбрюккена.

Пикантность ситуации заключалась в том, что до этого площадь называлась именем «основоположника основополагающего учения» – Карла Маркса. Правда, об этом никто не знал, так как площадь ту по старинке называли «Воронцова», видимо, в честь графа Воронцова, наместника русского царя на Кавказе.

Итак, площадь переименовали, однако народ этого снова не заметил и продолжал называть ее «Воронцова». Но не потому, что страшно любил Воронцова или не любил Саарбрюккен, а потому, что в Тбилиси чтут исторические традиции!

После очередного переименования настала пора культурного обмена, то есть взаимных поездок в гости делегаций «братских» городов. Надо сказать, что с Грузией вообще и с Тбилиси в частности зарубежные города очень любили «культурно обмениваться».

Новоприбывших гостей встречали в аэропорту с такой помпой, с какой порой не встречают и президентов этих же стран, потому что президент – это официальное лицо, а гости – это Гости!

После краткой экскурсии по Тбилиси гостей ждало обильное грузинское застолье с прекрасным грузинским вином и с не менее прекрасными песнями.

Как известно, грузинское застолье не может остановить практически ничто, во всяком случае, первые несколько дней, а иногда и недель – как получится. Да и гостям порой после всего пережитого домой не хотелось, ведь так приятно чувствовать себя желанным гостем.

Вскоре настала пора и ответных «культурных» визитов в зарубежные страны. Соответствующие приглашения пришли, в частности, из Германии и, в частности, в Закавказский институт лингвистики.

Приглашение было направлено на имя заведующего кафедрой восточных языков профессора Георгия Автандиловича Гагнидзе.

Профессор Гагнидзе был большим ученым. Настольно большим, что обычно входил в дверь не весь сразу, а как бы по частям. То есть не то чтобы совсем уж по частям, но последовательно. Вначале в проеме дверей появлялся профессорский Живот, через некоторое (весьма продолжительное) время появлялись профессорские Усы, и уж потом гордо входил и сам обладатель всего вышеперечисленного.

Все эти выдающиеся (в буквальном смысле) элементы являлись, конечно же, природным даром. Однако нельзя не отдать должное и самому профессору, который эти элементы холил и лелеял, а также регулярно тренировал.

С другой стороны, никто из окружавших профессора коллег, многочисленных родственников и еще более многочисленных друзей не позволил бы оставить столь редкий природный дар без дела, тем более в Грузии.

Не было такой свадьбы, крестин, дня рождения или юбилея, где Георгий Автандилович не был бы единогласно избран тамадой. Профессор – демократ по натуре – подобное проявление демократических выборов ценил и доверие избирателей всегда оправдывал.

Вел стол он великолепно, причем с использованием целого ряда восточных языков и наречий, ведь грузинский стол, равно как и сама Грузия,