Все возвращается - Лев Кирищян

индивидуума, слившегося в порыве родственных чувств с себе подобными. Костя, во времена своего лучезарного студенчества отпахавший на многих стройках в шабашках и стройотрядах, владел народным фольклором ничуть не в меньшей степени, чем кто-либо из его оппонентов из очереди.

Облив очередь существенно более многоэтажной смесью русско-монгольского диалекта, сообщавшую присутствующим, что они все жлобы, продажные женщины и вообще дерьмо собачье, Костя даже замахнулся на очередь своими жалкими бутылками.

Он уже было собирался метнуть их в народ в стиле героя первой русской революции Николая Эрнестовича Баумана, когда очередь явно поверила в то, что этот верзила может быть кем угодно, но только не евреем.

«Отдыхаем как все, – радостно подумал Костя, – сейчас влепить бы по морде этому, который там первым высказывался, и отдых можно считать полностью свершившимся!»

Благоприятное для себя изменение настроения очереди Костя почувствовал как-то сразу, но было уже поздно. В процессе выяснения его семитских корней в переулке остановился до боли знакомый милицейский автобус, и Костю под звонкий хохот милиционеров водрузили на почетное первое место рядом с кабиной водителя автобуса.

– Ну ты даешь, каланча! – обернулся к Косте водитель. – Я, по-моему, тебя сегодня по третьему разу катаю – смотри, не схлопочи пятнадцать суток.

– Слушайте, ребята, – обратился к милиционерам Костя, – ну как так можно жить, а? Я ночь отработал, мечту такую имел – пива выпить. Что вы меня все время забираете? Отпустите меня, а? Сяду на метро и поеду домой спать! Устал я очень! Уже вконец озверел – на людей бросаюсь, сами видите! Эх, да ладно, у вас своя работа – все равно не отпустите, чего я прошу?..

Дверь автобуса закрылась – поехали. Около «Сокола» водитель приостановил машину.

– Эй, приятель, выходи давай, – сказал водитель Косте. – Иди прямо в метро и домой, понял? И больше не попадайся. Там у нас в отделении и по первому разу задержанных достаточно. Но, если ты нам еще раз попадешься сегодня, я тебе КПЗ обещаю железно.

– Спасибо, ребята! Я и так уже вырубаюсь. Только жаль мне всех нас. И вас, и себя, и вот этих. – Костя показал на содержимое автобуса. – Глупые мы. Дураки мы все, и жизнь у нас дурацкая, потому что портим ее друг другу все время. А вам спасибо, что сочувствие в душе имеете. Значит, люди еще!

– Ладно, давай иди. В метро не балуй, а то еще там загремишь, – напутствовал водитель. – Ты у нас сегодня везучий.

Костя вышел из автобуса и направился к станции. Как ни странно, в метро людей еще не ловили и не останавливали с вопросом, почему это в рабочее время они катаются на поездах туда-сюда, вместо того чтобы сидеть на рабочих местах. Косте вообще нравилось это вполне официальное выражение «сидеть на рабочем месте». Работать или нет, было непринципиально – главное «сидеть»!

«Ну и чего они добьются? Ну будут люди, как ошпаренные, прибегать на работу и там сидеть! Что их заставит работать лучше? После сегодняшнего “отдыха как все” я что, лучше работать стану?! Видал я в гробу такие порядки!

Ну озвереет народ еще больше. “Пиначет” план по продаже пива не выполнит. Обувной магазин туфли не продаст. В гастроном люди заходить будут бояться. Милиция, вместо того чтобы делом заниматься, народ гонять будет. Кому хорошо? Господи, что за идиотизм! Кто это все придумал?! Дебилы какие-то! Американцев с их ракетами боимся… Своих идиотов бояться надо: они страшнее любых ракет – все развалить могут!»

Так думал Костя, пока не подошел поезд. Костя зашел в вагон и, к своему удивлению, увидел много свободных мест.

«Так, – понял Костя, – значит, где-то на маршруте народ все же ловят, раз столько свободных мест. А, ладно, будь что будет – не пешком же домой идти. Да и где гарантия, что пешком не остановят? Скажут: “Чего гуляешь в рабочее время по улицам?” В общем, полный маразм. Осталось только комендантский час в Москве объявить в мирное время».

Костя сел и по старой привычке закрыл глаза все с той же мыслью «будь что будет». Ему надо было до конечной. Ехать было далеко, а он устал от всего пережитого за сегодня и потому уснул под мерный стук колес: ночная смена есть ночная смена.

И приснился Косте сон, что к поезду, в котором он ехал, подкатил милицейский автобус, из которого вышел веселый, но добрый водитель и приказал машинисту вести поезд в отделение вместе со всеми пассажирами.

И машинист поехал, не открывая дверей ни на одной остановке, чтобы пассажиры не разбежались. Удивляло Костю во сне то, что пассажиры приняли это как должное и спокойно дремали на своих местах, ожидая, пока их привезут в отделение милиции.

Потом поезд въехал прямо в отделение, и милиционеры стали выводить людей из поезда по одному. И опять никто ничего не говорил и никто не заступался за других пассажиров. Каждый дремал сам по себе и, когда приходила его очередь, покорно и безропотно шел за милиционерами.

Потом Костя увидел, что пришла и его очередь. Но он не испугался, а подумал: «Ну вот теперь меня посадят в КПЗ, как и обещал этот водитель, и Сереже Звягинцеву придется работать за меня все пятнадцать суток». Милиционер подошел к Косте, положил руку на плечо и сказал: «Конечная остановка, гражданин, просыпайтесь, приехали!»

Костя проснулся и уставился на человека в форме.

«Ну вот. В четвертый раз сегодня забирают!»

Не сразу он понял, что это не милиция родная, а служащий метрополитена, и что правда уже конечная остановка и пора выходить, и что он просто проснулся.

Костя вышел на улицу. Ярко светило солнце, и казалось, что ничего плохого сегодня не произошло. Ну что, бывает! Чего в русской истории только не было – все было!

И все равно люди есть люди. И посочувствуют, и отпустят, и разбудят усталого человека. Власть меняется – люди остаются. Вот и все! Надо просто жить по-человечески и относиться друг к другу по-людски, а не по-волчьи даже в самые лихие времена. Переживем как-нибудь и это наведение порядка! А в конце концов будем когда-нибудь жить как все нормальные люди и действительно отдыхать как все!

* * *

Вот уже несколько десятилетий прошло с тех пор, и люди стали многое забывать. Людям свойственно забывать и собственные ошибки, и ошибки времени. Может быть, поэтому и сами люди, и состоящие из них народы так медленно учатся даже на своих ошибках, не говоря уже об ошибках других людей и народов.

В действительности же главная причина человеческого несчастья поразительно проста, и заключается